- Шашлык говоришь? Убей, говоришь? Я тебе покажу «Kinder, Küche, Kirche»* !
* немецкое устойчивое выражение, описывающее основные представления о социальной роли женщины в германской консервативной системе ценностей, дословно «Дети, кухня, церковь»
Разгневанная восьмиклассница гимназии «с углублённым изучением немецкого языка» впечатлила отечественного Брюса Ли достаточно, чтобы тот протрезвел, но увы не так сильно, что бы выветрить из его головы мысли о шашлыке из свежей баранины:
- Дай сюда, истеричка! – ловко выхватил он из рук подруги нож, и сделал подсечку, метко попав попой Вальки в колени Сашеньки. Сашенька наконец проявил мужество облапив объёмы Валькирии всеми руками, удерживая её от опрометчивых действий.
Подойдя широким шагом к извивающемуся животному, Ник оглядел его взглядом потомственного мясника:
- Мдя, тут топор нужен! – заключил он осмотр, и просияв поспешил к своему рюкзаку. Вытащив с его дна что-то хорошо завёрнутое в тряпки, он нетерпеливо размотал куль и с кликом индейца чероки поднял к небу два метательных топорика.
Баран сглотнул. Я тоже.
Второй акт добывания мяса первобытными людьми с первачом в крови проходил ещё активнее: увидев в руках Никотина оружие по-массивнее походного ножа баран окончательно свихнулся. Лягнув по колену Смешарика, он поскакал прочь от места расправы. Курицы, высвобожденные из клетки, вновь взметнулись в воздух подняв облака перьев, дымовой завесой отвлекая внимание. Баран, не будь дурак, пошёл в атаку.
По-честному, Никотин умел кидать топоры не хуже уже озвученных чероки. В дверь. В мишень в гараже. Да даже в горлышки пивных бутылок, не разбивая оные (его коронный номер на всех вечеринках), но вот кидать их в несущийся на тебя объект, явно переполненный ненавистью английской колонии к коренным жителям – тут даже стальные нервы возомнившего себя краснокожим сдали. Под обидное улюлюканье Никотин с разбегу влез на дерево, откуда покрывал неуступчивый кусок шашлыка бранью, увы не обладающей смертоносной силой.
- Ладно! – неожиданно вскочила на ноги Валька, — я сделаю это!
- Что? – в унисон спросили я, Санечка, и вылезающая из кустов не очень смелая, но несомненно умная Мариша.
- Я убью их!
- Кого? – опешив переспросили мы четверо, а баран угрожающе повёл глазом.
- Куриц! – выдохнула Валька, и под облегчённый выдох сторожащего свою дичь барана, пошла отлавливать нелетающих, но очень шустро улепётывающих птиц.
Я тихонько откупорила первую бутылку первача.
Через двадцать долгих минут, когда в погоню за добычей включились все горе приключены, ехидно блеющий баран и я, тяжело дышащая, потому как челночный бег на физкультуре никогда не был моим сильным местом, на поляну уже спустились сумерки. Мариша баюкала на руках белую несушку, умилительно шепча очарованной курице какая она красивая и как ей с ней, Маришей, повезло, так как она не даст её в обиду. Курица молчала, развивая стокгольмский синдром наблюдая как Валькирия, оправдывая своё прозвище прижимала к земле голову менее удачной конкурентки.
- Ну? – стояла я над ней, не то издавая последних хрип ни то радостный стон.
- Она смотрит на меня! – взвизгнула Валя.
- И что? Ты же сама сказала, что сделаешь! – упорствовала я, желая уже хоть какой-то развязки, пусть даже кровавой.
- Но она смотрит!
- На,- смилостивилась я над подругой, протягивая свою бандану, — завяжи ей глаза.
Валя неуверенно приняла головной убор.
- Не обещаю, что не испачкаю его кровью, — протянула она.
- О, не переживай! – успокоила её я. – Бандана в крови жертвенного животного – это так по хардкору!
Валя робко улыбнулась.
Завязав глаза курице, она приставила к её горлу нож.
Курица прощально кудахнула и глубоко вздохнула.
Валька всхлипнула.
- Ты чего? - смотря на катящиеся по щекам подруги слёзы, удивилась я.
- Не могу! – зарыдала она уже в полный голос, отпуская птицу. – Не могу я! Она же смотрит так....а вдруг у неё дети?
- Угу, на сковородке у бабки скворчат в виде яичницы, — с каким-то садизмом подтвердила Маришка. У меня по спине пробежали мурашки – мне с этой Чикатилой ещё в одной палатке спать!
Валькирия разрыдалась ещё горше, сквозь всхлипы причитая, что вот, несчастная курочка совсем сиротинушка осталась. Горемыка пернатая тем временем спешно удалялась к лесу унося трофеем мою бандану.
- Да ну вас! – махнула я рукой на этот дурдом, и прихватив с собой баклажку пива удалилась к озеру, громко плюхнувшись в воду.
Нас утро встречало прохладой, комарами и жующим край тента осмелевшим бараном. Под отрезвительную прохладу воды в озере и пьянительную сладость тёмного нефильтрованного моя компания наконец-то примерилась, успокоилась и оставила живодёрские мысли. Было решено вернуть уцелевший живой провиант в его естественную среду – в деревню их предыдущих хозяев, попутно вытребовав назад деньги.
На этот раз шли все вместе.
Все вместе и получили... Возвращать деньги за покалеченных животных «наркоманам» и «малолетним пьяницам» никто не собирался. Живность у нас отобрали, да и вытолкали из села, едва ли не вилами с лопатами. Единственный, кто не хулил и не гнал молодых приключенцев был дед несущий самогонный аппарат – к нему-то как раз претензий не было.
Человек человеку конечно волк, но подставы такой от пенсионеров никто не ожидал. План мести созрел ещё на выходе из деревни, но это...это совсем другая история!