Я любила наш деревенский дом. Он мало походил на дачи многих моих друзей, но зато хранил в себе историю нашей семьи.
Вчера вечером я не разобрала свою сумку с дороги, поэтому сейчас она стояла около кровати, с упрёком смотря на меня. Раскладывать вещи у меня нет желания, так что я быстро откапываю свою любимую джинсовую юбку и майку.
— Доброе утро, бабуль, — говорю я, оказавшись в кухне.
Бабушка, как всегда, полна бодрости и окружена делами: на плите кипит бульон для будущего борща, в кастрюле замешивается гуща.
— Доброе. Умывайся и садись завтракать.
Схватив со стола клубнику, иду во двор, где во всю кудахчут куры за металлической сеткой. Из-под крыши пустевшего коровника выходило солнце, но на улице ещё ощущалась легкая прохлада ночи. В потрескавшемся умывальнике вода ещё не успела нагреться. Умываюсь холодненькой и бегу обратно в дом. Пока бабушка занимается гущей для кваса, я времени не теряю. От горы блинчиков вверх поднимается струйка пара. Сглатываю слюни и спешу сесть, налив себе из пузатого чайника мятный, душистый чай. Первый блинчик, макнув в мёд, буквально проглатываю целым. Второй смакую с клубничным вареньем.
— Ба, а есть вишнёвое?
— В погребе. Полезешь?
Вздыхаю и тянусь за третьим блинчиком: клубничное тоже ничего.
— Надо по прохладцу картошку прополоть, — говорит бабушка, переливая гущу в жёлтое эмалированное ведро, — я завтра от жука травить буду.
— Угу, — бормочу я, с полным ртом. — Машка приехала, не знаешь?
— Вроде бы нет. Томку вчера видела она не сказала.
После завтрака, пока бабушка мыла посуду, я ушла на колодец за водой. Водопровода в нашем селе не было. Некоторые бурили скважины и так проводили воду в дом, но бабушка решила, что уж лучше провести газ, ведь зимой в доме всё равно никто не жил, а летом можно воду и из колодца потаскать.
Выйдя за ворота, сталкиваюсь с нашим соседом — дядей Володей. Он был добрым мужиком под два метра роста с худощавым телосложением. Всегда носил просторные брюки с заплатками и полосатую рубашку.
— О! — вскрикнул он, улыбнувшись. — Привет, Катюха. Давно приехала?
— Здравствуйте. Вчера вечером.
— Всё? С концами?
— Ну да, до сентября теперь.
— Молодец. Моя Анька тоже приедет. Внучку привезёт.
— Сколько ей уже?
— Пять.
— Большая. А как тёть Надя?
При упоминании жены дядь Володя слегка потух и, пожав плечами, ответил:
— Да как, по-старому. Вставать встаёт, но не ходит почти.
— Ясно.
Жена дядь Володи лежала с инсультом уже четвёртый год. Нельзя сказать, что она раньше много бегала и помогала ему по хозяйству. Бабушка рассказывала, что брак их вообще был навязан родителями. По словам бабушки тёть Надя всю жизнь палец об палец не ударила. Сидела дома с дочерью. Какое-то время работала в столовой в колхозе. Всё хозяйство было на дядь Володе, и бабушка сильно жалела его. Разрешала ходить за водой к нам в колодец, потому что своего у них не было.
Попрощавшись с соседом, я пошла к саду, но воду набирать не спешила. Обошла кусты смородины — зелёная. А крыжовник уже ничего, съела парочку. Зайдя глубже, заприметила маленькие яблочки меж густых листов антоновки. И грушовки моей любимой тоже много.
Весь сад покрывала огромная тень от высокого дуба, посаженого прапрабабушкой в сорок первом, сразу же после того, как её муж ушёл на фронт. У деда была мысль срубить его, но бабушка запрещала — память.
После колодца мне было велено сходить в магазин за свежим хлебом. Его привозили в десять, но очередь собиралась чуть ли не с девяти. Всех местных жителей я знала в лицо, но многие бабушки меня не всегда узнавали. За зиму я вырастала и менялась. Поэтому и сейчас, стоя в очереди, одна из них меня спросила:
— А ты чья будешь?
Наученная с детства, я отвечала:
— Вальки Шурихи внучка.
Если бы я назвала реальную фамилию бабушки на меня посмотрели бы все как на идиотку, не меньше. В деревнях принято звать друг друга по прозвищам-подворьям. По какой причине наше подворье было таким, я не знала, но догадывалась. Очевидно, нашим первым предком в селе была Шура, так и пошло.
Расплатившись за буханку белого и бородинского, иду домой, попутно грызя корку свежего хлеба. Блинчики ещё не успели перевариться, но какая разница? Полежав, хлеб будет уже не таким вкусным.