После дискотеки мы сидели в общем зале. Болтали обо всём, о чём не успели наговориться за двадцать дней. Делились фотографиями и контактами. Обещали друг другу обязательно поддерживать связь, пусть все прекрасно понимали, что, вернувшись в городскую рутину, мы друг о друге забудем. Напоминанием останутся лишь совместные фотографии и видео, на которых мы счастливые наслаждаемся лучшими годами нашего детства.
Когда автобус закрыл свои двери, я в последний раз взглянула на ворота родного лагеря, мысленно прощаясь. Я знала, что сюда уже никогда не вернусь.
Эй, ребята, как допьёте вы вино, мне бутылки вы оставьте заодно
Забитый до отказа пазик трясло по ухабам. Внутри было душно и шумно из-за громкого радио и беседующих впереди бабушек. Нам с Машкой повезло, мы смогли отбить себе места. Чтобы не замечать укоризненных взглядов стоящих рядом женщин, я прикрыла глаза и положила голову на плечо Маши. Капли тёплого сентябрьского дождя, барабанящие по стеклу, помогали расслабиться, хотя орущий в колонках Басков бесил.
Мы ехали к Валере, замыкающему нашей безумной тройки. Вместе мы были с пятого класса, хотя с Машкой мы знакомы ещё с детского садика, а Холодца — так мы называли Валеру по старой памяти, потому что раньше его вес переваливал за сотню — перевели к нам под конец четвёртого класса. До этого он учился в лицее, но тамошняя элита его не принимала как своего.
Валера был не от мира сего. Он был ранимым, неповоротливым мальчиком-скрипачом, — идеальной грушей для битья — которого воспитывали мама и бабушка. Первая, чуть что случалось в школе, приходила на защиту единственному сыну. Отчитывала учителей и нерадивых родителей обидчиков. С его появлением в классе нас троих объединил интерес к музыке и ненависть к остальным, подогнавшим себя под личные, вымышленные стандарты «нормальности».
Про Валеру всё было ясно — лишний вес сделал из него мишень, в которую сложно было не попасть. Моя же проблема была обратной. Я всегда была палкой. Тощей доской. В начальной школе, на переменах, одноклассники под шумок забирали мой рюкзак и, вытряхнув содержимое, принимались кидать его по кругу в рекреации. Я на своих тоненьких ножках бегала из стороны в сторону, безуспешно пытаясь отобрать его. Получалось не всегда. В такие моменты меня отталкивали прочь. Я падала и разбивала коленки. Сколько слёз было пролито в туалете, сейчас уже не вспомнить. Я не была отличницей в начальных классах, просто потому что ревела пол-урока, закрывшись в кабинке туалета.
Машка в туалете не ревела. И толстой тоже не была, как и чересчур худой, но её веснушчатое лицо и тело, в совокупности с насыщенно рыжими волосами были главными её проклятиями. В седьмом классе уроды из параллельного подожгли ей волосы на физкультуре с воплями: «Смотрите, ведьма горит!». Помню, как обезумев от ярости, я накинулась с кулаками на бугая Диму — зачинщика поджога — пока физрук тушил бедной Маше волосы. Ей повезло, обгорели только кончики, которые её мама-парикмахер в тот же день аккуратно подровняла. Сейчас Машка была девушкой с формами, большими, выразительными глазами и пухлыми губами. На неё облизывались все старшеклассники, но она была непреклонна.
Валера похудел, и внешность стала заботить его особенно сильно. Он начал укладывать свои чёрные волосы гелем, подводить глаза карандашом, выщипывать брови и пользоваться тональным кремом, во благо бледности лица. Из-за этого мужская часть класса стала звать Валерку «заднеприводным» и «карамелькой». Второе прозвище ему даже льстило. Стереотипы выедали остатки рассудка из отбитых голов моих одноклассников. Пока от них воняло потом, от Валеры пахло ментолом и мускусом. И если для них приятный запах и ухоженность были чем-то из ряда вон, то, ребята, у меня для вас плохие новости…
Что же касается меня, то я уже не была доской, половое созревание подарило мне какую-никакую грудь и женственность, но объёмными формами похвастаться я всё также не могла.
Время шло. Мы подросли и перестали быть неказистыми детьми, но одноклассники принимать нас всё равно не хотели. Да и похуй.
На съезде с Чернавского Машка осторожно толкнула меня в плечо, вырвав из полудрёмы.
— Давай на Манежке выйдем? Возьмём Ягу и пойдём пешком до сквера.
Идея была неплохой, но на Манежной был велик шанс столкнуться с родителями отца. Они жили там в частном секторе. Мы не общались. Я не хотела налететь на кого-то из них с Ягой в руках, да ещё и в таком виде — сетчатые колготки, мини юбка, топ с горлом и оверсайз кожанка. Одни только колготки гарантировано станут ударом для них.