— Ирина, я ведь вас помню ещё с подготовительных занятий, — начал Валентин Евгеньевич, закрыв дверь. — Вы даже ездили прошлым августом вожатой в наш художественный лагерь. В вас было столько рвения, а сейчас? Что я вижу? Хотя, — усмехнулся он, — что это я говорю? Как раз сейчас я вас вообще не вижу. В чём дело?
— Я работаю, — тихо ответила Ира, чувствуя себя максимально некомфортно.
Она стояла в потёртых берцах и дырявом свитере «Boys» — обязательный атрибут на практические по рисунку, ибо его не жалко было испачкать — в то время как перед ней стоял разодетый преподаватель в идеально выглаженном костюме.
— Но можно же это делать не в ущерб учёбе?
— Можно. Я буду чаще посещать занятия.
— Я это уже слышал в январе. Сейчас март. За три месяца я видел вас на своих занятиях всего два раза. Это как, по-вашему, частое посещение?
— Нет.
— До конца первого курса осталось всего ничего. Но для кого-то он закончится только до сентября, а для вас может закончится навсегда. Ни ответа, ни привета. Восстановиться не выйдет. Только заново поступать. Тратить время, силы и деньги. Не поймите меня превратно, я, напротив, хочу помочь. Потому что я, — Райкин сделал акцент на «я», — на вашей стороне. В вас есть потенциал, немного упорства и — бум! — через десять лет вы почётный выпускник нашего института.
Ира усмехнулась. Её забавлял энтузиазм в голосе Райкина.
— Не смейтесь, я серьёзно. Я здесь уже тридцать шесть лет преподаю, и кто только не прошёл через мои руки. Поверьте, вот там, за дверью, — Валентин Евгеньевич понизил голос до шёпота, — немало посредственных студентов. Им не грозит успех в профессии, они смогут преподавать после вуза, но не более того. А вот у вас экстраординарный талант.
Ира слабо верила в это, к себе она была строга.
— Можно вопрос?
— Разумеется.
— Вы это специально говорите, чтобы я перестала прогуливать?
— Я вам так скажу: лично мне нет никакого дела до ваших прогулов. У меня, помимо вас, ещё сотня студентов. Разница принципиальная только в том, какие это студенты — вроде вас, или вроде того Базарова с козлиной бородкой. Вот до этого мне есть дело.
Ира сдержала смешок, поняв, что под «Базаровым с козлиной бородкой» Райкин имел в виду Лёшу. Ей, безусловно, было приятно слышать все эти слова про её экстраординарный талант и почётных выпускников, пусть даже она продолжала считать, что всё это отборная лапша, которую Райкин вешал на уши каждому второму студенту. В чём-то, всё же, он был прав. Ира могла подстраивать свои смены под учёбу, а не наоборот.
— Я даю вам время до конца месяца на этюды. И последний шанс. Ещё один прогул без уважительной причины, и я сам лично поставлю вопрос на комиссии о вашем отчислении.
Каникулы (2)
Сладко потянувшись на мягкой перине, выдавливаю стон, предвкушая следующие три месяца беззаботного лета. Как же приятно высыпаться в деревне. И даже орущий петух за окном не портит атмосферы.
В окно пробираются лучи первого солнца. Часы с кукушкой и крупной надписью «Маяк» над телевизором показывают семь утра: организм ещё не понял, что можно спать хоть до обеда.
Сев в кровати, принюхиваюсь: пахнет чем-то сладким. Наверное, бабушка что-то готовит. Как бы рано ты ни вставал, бабушка всегда встанет раньше. И как у них это получается?
Качая свисающими с высокой кровати ногами, я обвела взглядом комнату, которой мне предстояло жить следующие три месяца. Из года в год тут мало что менялось.
Все комнаты в доме были проходные. С улицы ты заходил на веранду, из неё дверь вела в длинный просторный коридор, который был и кухней. Из коридора вели две двери: одна во двор, другая в комнаты. Первая была с печкой и крошечной кладовкой за ней. Стол, два раскладных дивана. На стенах по обе стороны висели ковры. На них тяжёлые советские рамы с многочисленными фотографиями моих предков: бабушки, её младшей сестры, их родителей, прабабушки и прадедушки и всё в таком духе. Около стола был небольшой сундук с подушками, на котором мы сидели, и в котором хранились пропахшие старостью вещи.
Следующая комната, в которой обычно спала я, была чуть меньше предыдущей и самой загруженной. Семья у нас была очень большая и соответственно летом здесь временами могло обитать одновременно десять человек. Оттого и кроватей здесь стояло четыре. Я любила спать на железной с перинами. Без ковров и тут не обошлось: здесь их было три. А ещё стол с телевизором, огромный шкаф и ничуть не уступающий ему по размерам сундук.