Он не желал, чтобы она старалась проникнуть в его тайны. Не желал, чтобы она знала, сколько ночей он просыпался в холодном поту, борясь с когтистой лапой, сжимавшей горло и не дававшей дышать, дрожа от воспоминаний о гибели Анвара. А прошлой ночью Мехмет, к сожалению, сказал слишком много. Открыл свою душу.
И все же воспоминание о нежности Марджаны изгнало кошмары, завладевшие, казалось, каждым уголком его души. Изгнало не в первый раз. С той ночи любви в развалинах он все время чувствовал возникшую между ними невидимую связь. Она была его ангелом-хранителем, любящим духом, который стоял за его плечом, заботился, защищал и спасал.
Он потерял счет ночам, когда она уговаривала и успокаивала его. Иногда просто звала по имени, пробуждая от кошмара. Иногда пела колыбельную, убаюкивая его. Иногда он даже вел с ней длинные воображаемые беседы. В последний год войны он, наверное, сошел бы с ума, если бы не она.
Как можно жить в мире с собой, когда твой лучший друг отдал свою жизнь ради тебя? Мехмет, не отрывая глаз, смотрел на переливающиеся золотистые отблески солнца в голубой воде. Смотрел и не видел их. Если бы не он, Анвар вообще не пошел бы в армию. Анвар был его лучшим другом, и без всяких уговоров он последовал за Мехметом. Глупцы — они верили словам о высоком предназначении! Об освобождении, которое несут варварам закатного берега.
Мехмет стиснул зубы. Недаром он отказывался говорить о гибели друга с кем бы то ни было. Даже сейчас не мог рассказать, какую огромную вину чувствует. Не мог рассказать никому, даже ей, Марджане.
«Упрямый осел! Ты должен был, обязан был остаться с ней, оставить ее рядом! Она не виновата в твоих бедах! Она лишь пытается помочь тебе! Неблагодарная скотина!»
Прищурившись от ослепительно яркого света, Мехмет повернулся и оперся спиной о поручень. Он хотел увидеть Марджану в тот момент, когда она поднимется на палубу. Потому что желал ее. Желал страстно. Огонь, зажженный ими в руинах, все еще полыхал между ними. Ему не нужно никаких доказательств — он знал, он чувствовал это. Но после вчерашней ночи ему придется потратить немало сил, чтобы убедить в этом Марджану.
Вчера он отпугнул ее, но сейчас был намерен исправить ошибку. Дать ей понять, что тоска и скорбь о погибшем друге не имеют ничего общего с его чувствами к ней.
Девушка увидела Мехмета, как только поднялась на палубу. Вспомнив о собственном бесстыдстве прошлой ночью, она чуть не споткнулась. Даже после неспокойного сна сердце все еще жгли его слова.
Когда он шагнул ей навстречу, она расправила плечи и гордо вскинула голову. Его черные волосы растрепало ветром. Теперь он казался моложе и куда уязвимее.
Не успела она раскрыть рот, как Мехмет предупреждающе поднял руку:
— Я должен извиниться, мой ангел. Знаю, вчера ночью ты всего лишь хотела мне помочь.
— Очень хотела, — настороженно пробормотала она.
— Я не люблю говорить о своих кошмарах.
— Я так и поняла, — сухо бросила Марджана. — Но не стоит бояться, что я повторю свою ошибку. Я больше не попытаюсь утешить вас.
— Поверь, я буду невероятно сожалеть об этом. Прошлой ночью мне страстно хотелось поцеловать тебя, и не только поцеловать. Просто я знал, что если прикоснусь к тебе, уже не смогу остановиться.
Судя по пристальному мрачному взгляду, он говорил правду.
— Ну что ж… пусть так. Поздно говорить об этом, — пожала плечами Марджана.
— Нет, совсем не поздно, — возразил Мехмет и, подойдя ближе, накрыл ладонью ее затылок и припал к губам. Поцелуй был жестким, чувственным, исступленным… намеренно возбуждающим.
Марджана, охнув от изумления, так растерялась, что и не думала сопротивляться. Как может единственный поцелуй сотворить с ней такое? Как может отозваться во всем ее существе, наполнить его пьянящими волнами ощущений? Все ее чувства мгновенно возродились к жизни, а опаляющий жар всколыхнулся внутри.
И все же поцелуй показался ей слишком коротким. Мехмет так же внезапно отступил. Девушка продолжала стоять, лишившись дара речи, ежась под его бесцеремонным взглядом. Должно быть, увиденное ему понравилось — в синей глубине глаз зажглось чисто мужское удовлетворение.
— Я так и думал, — хрипло пробормотал Мехмет. — Ты больше не сможешь изображать безразличие. Так же, как и я.
Марджана, подняв подбородок, пронзила его негодующим взглядом.
— Кто позволил вам столь бесцеремонно обращаться со мной! Тем более здесь, где любой из команды может нас увидеть?
— В следующий раз я постараюсь найти более уединенное место.
— Следующего раза не будет!
— Конечно будет. Ты только что доказала мою правоту.
— Какую еще правоту?
— Я хочу тебя, милый ангел. И ты хочешь меня так же сильно.
Марджане пришлось признать, про себя, разумеется, что это чистая правда. Она хотела его — безумно. Но не доставит Мехмету удовольствия, подтверждая правоту его слов.
Проклиная свою пылкую натуру, она глубоко вздохнула и порылась в кармане. Вынула острый четырехдюймовый стальной клинок и показала его Мехмету.
— Как видите, — объявила она, — у меня есть свой нож.
Настала очередь Мехмета насторожиться.
— Не волнуйтесь, я не собираюсь бросать его в вас, — снисходительно обронила Марджана. — Просто подумала, что можно устроить состязание.
— Состязание?
— Да, по метанию ножей. Это развлечет нас обоих. Поможет скоротать время. Что? — спросила она, когда Мехмет оценивающе смерил ее взглядом. — Боитесь проиграть?
Его губы изогнулись в нерешительной, но, вне всякого сомнения, веселой улыбке.
— Может, мне и стоит бояться. Я начинаю понимать, насколько опасно тебя недооценивать.
— Вы совершенно правы, шейх. Это крайне опасно… К тому же вы легко сможете обыграть меня — я давно не практиковалась, — вздохнула Марджана, пока они расставляли бочонки различной высоты и на различных расстояниях и рисовали кружки.
— Но я надеюсь на победу. Я быстро учусь!
— Я помню, — блеснул глазами Мехмет.
При этом недвусмысленном напоминании Марджана порозовела, но следующее замечание Мехмета вывело ее из себя.
— Если я выиграю, в качестве приза потребую тебя.
— Вот еще! Этот приз слишком велик для вас, мой шейх! Думаю, пары золотых дублонов будет вполне достаточно!
Когда она сделала первый бросок и нож вонзился в дюйме от кружка, Мехмет одобрительно кивнул.
— Кто научил тебя так орудовать ножом?
— Наставник…
— Похоже, он постарался на совесть…
«О да, почтенный инбаши… Ты этого и представить не можешь», — подумала Марджана.
— Верно, но на нашем острове к необычным женщинам относятся гораздо более снисходительно. Впрочем, и неотразимых мужчин у нас хоть отбавляй. Я как-то знала пирата, обожавшего метать ножи в живые мишени.
— Славный, должно быть, это был господин… И развлечения у него были такими же славными…
— Это верно. Как-то раз он встретил собрата, прекрасно владевшего саблей, и лишился головы.
— Кровожадный народ живет на твоем острове.
Марджана загадочно улыбнулась:
— На нашем острове нет места робким.
Марджана пристально наблюдала за движениями шейха. Да, она имеет дело с настоящим мастером. Он бросал нож, казалось, без усилия, но ни разу не промахнулся. Ее раздражало такое безупречное умение, поскольку на овладение подобным искусством у нее самой ушли годы.
Еще больше ее выводило из себя то, что она не может скрыть восхищения. Он так же метко бросает ножи, как «стражи», которые ее обучали! Беда в том, что на Мехмета она не может смотреть как на брата!
Сейчас, во время состязания, она поняла, что просчиталась. Девушка хотела доказать Мехмету, что нельзя желать женщину, владеющую мужскими умениями. Но он, вместо того чтобы презирать, находил ее откровенно чарующей и женственной. И не скрывал этого.