Ура, блин!
Меня встречает уже знакомый женский взгляд выразительных карих глаз. В нем все те же тоска и радость, удивление и испуг с намеком на небольшую искорку ярости.
Опа-на!
Упираясь одной рукой в стену дома, как дурак пялюсь в ответ, и, не веря своему счастью, полностью растворяюсь в двух великолепных глубинах.
Этот взгляд... Он принадлежит ей. А она...
Пока стою и подтупливаю, девчонка реагирует быстро. Звучным хлопком закрывает дверь перед моим носом.
Какая гостеприимная.
Вновь тарабаню кулаком без зазрения совести.
Подниму на уши всех жильцов захудалой деревни, ну и похер. У меня теперь появилась еще одна жажда, темные глаза которой выражают неподдельное удивление, вперемешку с трепетом и нежностью. Не знаю, как зовут их обладательницу, но это дело времени.
— Ты сейчас всех разбудишь, ненормальный! — шипит на меня хозяйка дома, когда наконец-то сдается и приоткрывает свою долбаную дверь.
Тупо подмигиваю и бегло оглядываю ее красивое лицо. Меня влечет изображение на нем растерянности и испуга.
Наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть каждую черточку на этом прекрасном девчачьем лице.
— Зачем пришел? — звучит от нее сухо.
— К тебе, — ухмыляюсь ей, внутренне ликуя от этой встречи. — Ты не рада?
А я рад.
— Уходи, — чеканит строго и оглядывается назад.
Ага, щас!
— Слышишь?! — стремится прикрыть дверь.
— Вообще-то ты мне должна.
Я ей помог, теперь и мне нужна помощь — все по-честному.
Правда, ее последняя благодарность такая выразительная и огромная, что мои яйца до сих пор ноют.
— Н-ничего я тебе не должна, — чувствую, как сбивается ее дыхание от моей наглости.
Да, детка, должна. Откровенно говоря, вся эта церемония уже задолбала.
Отталкиваю рукой дверь, когда девчонка упорно сопротивляется мне и пытается выставить за порог своего дома.
— Проваливай, — шепчет испуганно.
— Не-а, — вхожу в ее дом.
У нее глаза просто огромные.
С каждым моим шагом я заставляю трусливую зайку отпрыгивать назад, до тех пор пока она не упирается в стену спиной, предоставляя мне возможность заключить ее в ловушку.
Она в одной ночнушке — тонкой, прозрачной, твою мать, белой ночнушке в мелкий черный горох, которая едва прикрывает бедра, покрытые легким бронзовым загаром. И шлейки тонкие, непослушные сползают под моим любопытным взглядом.
Черт, я откровенно капаю на нее слюной, хотя она не мой формат. В обыденной жизни, без всякого кордебалета, который каждый из нас испытал на себе этой ночью, я не заметил бы ее. А сейчас... Я не знаю... Но она цепляет. Своей наивностью и естественностью.
Хотя, кому я вру? Заметил бы…
Одной рукой держусь за отбитый бок, второй — не замечаю, как трогаю гладкие темные волосы. Словно голодный зверь, обнюхиваю свою жертву, потому что рядом с ней меня клинит. Внутренний тормоз отчаянно барахлит, но я даже не пытаюсь его починить. Она вкусно пахнет, цветочной поляной или ароматными ягодами. Без понятия...
Значение имеет только то, что она рядом, совсем близко, и мне сложно удержаться от прикосновения к ней своим обонянием.
— Прошу тебя, уйди, — все тем же требовательным шепотом.
Ее прерывистое дыхание опаляет мою кожу на шее. Я был бы не против почувствовать на себе ее пухлые губы, но она же не осмелится сделать этого. Трусишка.
— Для начала я хочу получить свое вознаграждение, — взглядом поедаю ее реакцию, заодно губы, которые она непроизвольно облизывает.
— Какое вознаграждение? — поднимает на меня свои глаза с пушистыми ресницами, продолжая сводить с ума.
— Еще не придумал, но уже предвкушаю, — шепчу в ответ у ее лица.
— У тебя бровь рассечена, — вдруг замечает она. — Ссадина на скуле.
— Угу, и мошонка синяя, — добавляю.