Мои внутренние опасения того, что Леон покинул его, меня не подводят.
И куда он подевался?
Я обхожу сарай, делаю несколько кругов возле дома, даже заглядываю в сад к соседям, который огорожен проволочным забором.
Нет его нигде.
Неужели ушел? Вот дурак!
Ему ведь все еще требуется помощь.
Господи, куда этот ненормальный подевался? — кусаю губы, не имея понятия, где его искать.
— Доброе утро, Шурочка! — голос соседки, бабы Вали, заставляет меня подпрыгнуть на месте. — Случилось че?
— Доброе утро, баб Валя, — машу ей рукой через калитку. — Всё хорошо.
— А чего в такую рань вскочила? И уже с бинтами куда-то намылилась? — прищуривается старушка.
Она самая наблюдательная в нашем селе.
— Да так... палец порезала, — вру.
Не дай бог ей узнать правду, потом не отмоюсь.
— Какой палец? Не вижу, — ее взгляд нацелен на мои руки.
— Да на ноге, — принимаюсь нарочно хромать подальше от ее дома.
Не хочу предоставлять повода для разговора, потому что она любит сыпать неуместными вопросами. Поэтому, мило улыбнувшись старушке, двигаюсь в сторону дома, пока баба Валя провожает меня привычным подозрительным взглядом до самой двери.
Фух! С утра уже столько событий...
Думаю, искать этого сумасшедшего или оставить позади свои мысли о нем? Ушел и ушел. Но как? Он ведь полуживой!
Убедившись в крепком сне Тамары Ивановны, возвращаюсь в свою комнату, где нахожу все ответы на свои вопросы.
Глаза широко раскрываются, сердце замирает. Леон, почти уснув, лежит себе спокойно на моей кровати. В грязных порванных джинсах и с повязкой на животе.
Это что за самодеятельность такая?
— Ты почему не в сарае?! — хочу вскрикнуть, но вовремя приглушаю тон голоса.
— Не злись, родная, — приоткрывает один глаз. — Я не мог больше ждать, я хотел пить.
— Родная? — оторопев, буквально погружаюсь в это слово.
— Ты же имени своего не называешь, — мучительно мне улыбается, — значит, будешь родной.
Будешь родной. Как непривычно, оттого что это слово окутывает, проникая в каждую клеточку моего существа.
— Я выпил всю воду из графина, — произносит он полусонным голосом.
Сама не замечаю, как оказываюсь возле своей кровати, и, устраиваясь на ее краешке, внимательно слушаю его.
— Я присел на твой стул и сломал его, — пальцем указывает на старую треснувшую мебель у окна.
Проникшись им, вздергиваю бровь.
— Я прилег на твою кровать и смял постель...
— По-твоему, я должна тебя сейчас укусить?
Мне хочется рассмеяться, поскольку Леон в точности повторяет сюжет из сказки про трех медведей. Его улыбающиеся глаза подсказывают мне об этом.
— Просто не выгоняй меня отсюда, — его тяжелые веки и тусклый блеск глаз говорят о борьбе со сном и усталостью.
— Как ты себя чувствуешь? — решаю проявить очередную жалость.
— Немного лучше. У тебя волшебные руки.
— Это лекарство подействовало.
— Угу, — парень уплывает в сон.
— Леон?
— Теперь мне нравится мое имя, — ухмыляется, чем заставляет меня улыбнуться.
— Повязку нужно переделать.
— Угу.
— Я не смогу тебя здесь долго держать, — говорю чуть тише.
— Угу, — повторяет он через силу.
— Тебе нужно...
Я медлю.
Я не уверена, что этому парню следует покинуть мой дом в том состоянии, в котором он сейчас находится. Пусть остается, а вот скорую помощь все же нужно будет вызвать.
Уже собираюсь сказать ему об этом, как в дверь моей комнаты раздается стук.
— Саш!
В пространстве маленькой комнатки вдруг становится тише. Как будто исчезли все звуки, кроме моего напряжённого дыхания.
— Са-а-ш, открой дверь.
Дверная ручка активно дергается.