— Думаешь, Силя не заметит?
— Сильвестр Алексеевич? — Тим к моему отчиму относится всегда с уважением.
Боится его. Заяц тоже под себя ходит от одного грозного вида моего бати. Только у меня иммунка выработалась на него спустя годы.
— Не знаю. Но могут возникнуть проблемы, оно тебе надо? — поворачивает ко мне голову. — Отлежишься. Обследуешься. Выйдешь огурцом.
Уже жалею, что набрал Тимоху. А мог бы продолжать отлеживаться на одноместной скрипучей кровати, которая идет в подарок с горячей брюнеткой.
— Ты мне скажи, где Кайсаров? — меняет друг тему.
— В смысле, где Кайсаров? — смотрю на него. — Я думал, ты знаешь, и Заяц знает.
— Заяц истеричка, каких поискать, — смеется. — Собирался тебя в розыск подавать. И Дэйва заодно. Вы оба не финишировали.
Смотался значит. Ссыкло.
— Зайцу на меня не все ли равно? — откидываюсь на спинку кресла, пытаясь расслабиться.
— Смеешься? Он ответственный за всю эту канитель. Протрезвел сразу же, как только понял, что вы оба пропали.
— О Кайсарове тоже до сих пор ничего неизвестно?
— Исчез. Мы уже подумали, что вы решили в лесу свести счеты друг с другом. Искали, бродили, никого не нашли. Только байк твой.
— Не знаю я, куда этот ублюдок подевался. Но я ж не в заднице мира, чтобы мои следы собака вынюхивала. Далеко ходить не нужно было.
— Да я вчера был тут. Во все двери домов стучал, — ударяет по рулю. — Спрашивал про тебя — нет такого, говорили.
И не нашел бы, я ведь в Сашкиной кровати был надежно припрятан.
По телу разливается приятное тепло от воспоминаний сегодняшнего утра.
Хочу вернуться в него. В эти ощущения, сбивающие дыхание.
Мне с этой девушкой так хорошо, так спокойно... А сейчас как будто достали из меня внутренности и распотрошили их.
Пусто, блин, внутри.
— Что конкретно у тебя болит? — интересуется Тим.
— Сердце, — отвечаю не задумываясь.
— Чего? — усмехается. — Ты ж не старпер, за сердце хвататься.
Не старпер. Но ощущение физической усталости и морального опустошения зашкаливает.
— Потерпи немного, скоро пройдет.
— Не-а.
Само не пройдет. Вот если бы Сашка залечила...
Я влип в нее. Просто с разбега. Раз и!.. Бах! Меня прежнего больше нет.
Встряхнула она меня, конечно, своим «пока». Да лучше бы по роже кирпичом заехала, чем продолжала убивать своим равнодушием.
— На дорогу смотри, — делаю замечание Тиму, который одним глазом уперся в лобовуху, вторым — в свой айфон.
— Да чика какая-то строчит мессаги. Вообще не помню, что за она.
Классика.
— Хитрая, капец! Спрашивает: на чем гоняю? А я — в чем ходишь? И она мне фотку в белье шлет. Могла б уже без белья, что ли.
— Сейчас салон весь слюной закапаешь.
— Да нет! — швыряет телефон на приборную панель. — Не в моем вкусе.
Аппарат продолжает настойчиво сыпать сообщениями.
— Заблочь ее, — делюсь мудростью.
А сам думаю, вот я дебил. У Сашки номер телефона не взял.
«Значит, я пошел?»
«Иди...»
Ага. На хер иди, Леон. Телефон тебе еще дать...
Пф-ф-ф...
Как быстро я вернусь к своей привычной жизни после всего, я не знаю.
Всю дорогу до медцентра даю себе установку — нужно просто отвлечься, дать диким гормонам успокоиться, и самому перебеситься.
Пять дней валяюсь на огромной кровати в комфортабельной палате. Вокруг меня постоянно крутятся люди в белых халатах. Заставляют раздеваться, одеваться. Дышать — не дышать. В задницу уколы ставят. В локтевую вену — капельницу. Но лучше мне не становится. Ссадины и остальные гематомы постепенно сходят на нет, а в груди что-то трескается, рвется, ухает вниз. Со временем разрушается по крупицам, по частицам, по кускам.
Мне ни хрена не лучше без нее.
А вот лучше ли ей без меня? Всё может быть. Но с кем? Одной?