«Будь что будет, а обедать надо», — решил арестованный, садясь к столу.
Определяя состав следственной комиссии, Клюсс сказал Павловскому:
— Назначить вас председателем, Бронислав Казимирович, неудобно. Участвовать в заседаниях комиссии и в ней не состоять — это тоже плохо. Поэтому, несколько нарушая дух положения о комиссарах, я всё-таки хочу включить и вас в комиссию членом, вместе со штурманом, а председателем будет Нифонтов, секретарем — ревизор, согласны?
Павловский признал, что это наилучший выход. Клюсс ознакомил его со всеми полученными с берега материалами о заговоре, посоветовал заранее подготовить вопросы к обвиняемому и во время заседаний в полемику с Нифонтовым не вступать.
— По той позиции, которую займет старший офицер в этом деле, станет ясно, можно ли ему полностью доверять, — сказал Клюсс. — Ночью перед вооружившейся командой он вел себя отлично.
…Когда алеут Попов привел Полговекого в кают-компанию для допроса, Нифонтов с непринужденным видом указал ему на стул и открыл заседание.
— Причиной ареста, Григорий Иванович, являются ваши связи с белогвардейцами, пытающимися напасть на наш корабль. Связи, о которых вы не поставили в известность командира. Это квалифицируется Сводом морских постановлений как государственная измена. Поэтому предлагаю отнестись с полной серьезностью к работе следственной комиссии, председателем которой командир назначил меня.
Павловский нахмурился: ему не понравился тон Нифонтова. «Григорий Иванович», «Свод морских постановлений», составленный ещё в петровские времена…
Полговской, услышав слова «государственная измена», побледнел. Губы его дрожали, он растерянно кивнул головой. Нифонтов налил ему воды и продолжал:
— На вопросы следует отвечать правдиво. Это в ваших интересах. Но я вас должен поставить в известность, что никакого принудительного допроса комиссия вести не намерена. Если отвечать не захотите, можете не отвечать. Это ваше право.
Комиссар считал последние слова Нифонтова вредными для дела, своеобразной подсказкой сыграть втемную, и решил вмешаться:
— Слишком длинное вступление, Николай Петрович. Давайте приступим к допросу.
Нифонтов покраснел:
— Я, Бронислав Казимирович, справлюсь с обязанностями председателя комиссии и без помощи её членов.
Так было положено начало «полемике». Это внесло надежду в трепещущее от страха сознание Полговского: ему казалось, что Нифонтов постарается смягчить допрос и не уступит комиссару, которого считал своим главным врагом.
— Прошу задавать вопросы находящемуся под следствием судовому врачу Григорию Ивановичу Полговскому, — заключил председатель, важно надув губы.
Павловский немедленно задал первый вопрос:
— Расскажите, где вы были девятого февраля с восьми до десяти вечера, кого видели, о чем говорили?
Полговской понял, что его предал кто-то, бывший с ним у Зайцевой, и решил факт встречи с семеновскими генералами не отрицать.
— Как вы узнали, что это были генералы? — продолжал Павловский. — Они были в форме? Или вы знали их в лицо?
— Нет, они были в штатском. Но когда меня знакомили, мне говорили: это генерал Тирбах, это Савельев, это Сыробоярский.
— Значит, вы в доме генеральши Зайцевой видели их впервые? — спросил председатель.
Полговской повеселел и с готовностью отвечал:
— Конечно, впервые, Николай Петрович. Я очень был удивлен, зачем я им понадобился.
— Они вам сказали, что намерены захватить «Адмирал Завойко»? — строго спросил комиссар.
— Сказали. А я им отвечал, что захватить-то захватите, а увести корабль из Шанхая вам не удастся.
— Как это захватят? Значит, нас перебьют? И почему увести не удастся? — спросил штурман.
— У командира на этот счет договоренность с китайскими властями.
— Откуда вы это знаете? — спросил комиссар.
— Мне так говорили. Я сам так думаю.
— Кто вам говорил? — настаивал комиссар.
Полговской молчал.
— Кто же вам это сказал? — ещё раз спросил комиссар.
Полговской продолжал отмалчиваться.
— Если не хотите отвечать, это ваше право, — вмешался председатель. — Яков Евграфович, — повернулся он к ревизору, — зафиксируйте это в протоколе.
— Пусть объяснит, почему он не хочет отвечать! — вспылил комиссар. Полговской, заметив это, несмело улыбнулся: