Штурман перевел. Меллаус оглядел всех:
— Где у вас судовой врач?
— Вы больны? — спросил Нифонтов с наигранной тревогой, встал, открыл дверь в коридор и крикнул: — Попросите в кают-компанию доктора!
Через минуту вошел Глинков.
— Вот, Павел Фадеевич, — обратился к нему старший офицер, кивнув на Меллауса, — начальнику полиции нужна медицинская помощь. Михаил Иванович, спросите, что у него болит?
Штурман перевел, Меллаус с интересом смотрел на Глинкова:
— Вы судовой врач?
— Да, я. Что у вас болит?
— Нет, — отвечал Меллаус, — я совершенно здоров. Значит, вы не арестованы, как мне говорили?
Глинков не понял фразы, штурман перевел. Тогда он изумленно покачал головой и повернулся к старшему офицеру:
— Ему, Николай Петрович, наверно, нужен психиатр, а я профан в этой области. Пусть его отвезут в госпиталь.
Начальник полиции и без перевода понял, что сказал судовой врач. Он пришел в ярость, глаза его метали молнии, но традиционная английская выдержка одержала верх.
— Прошу извинить мой визит. Прикажите проводить меня на катер.
Нифонтов встал, холодно поклонился и вышел из кают-компании.
— Прошу за мной, сэр! — сказал штурман, направляясь на палубу.
…Резкий звонок разбудил Павловского. Тревога!.. Накануне он вернулся поздно, привез с собой купленный для него Клюссом кольт.
Вскочив, он надел брюки и китель, освободил новый пистолет от аккуратной магазинной упаковки, сунул его вместе с кобурой за пазуху и бросился наверх. У среднего люка он столкнулся с Глинковым.
— Что случилось? Белые?
— Нет, речная полиция. Нужно, чтоб матросы не напугали полицейского. Ты побудь на палубе, а я пойду распоряжусь.
Павловский подошел к борту и стал над трапом. Действительно, полицейский катер. На палубе два полисмена с револьверами в черной кобуре и какой-то английский солдат с винтовкой. Лицо его при свете люстры показалось знакомым. И вдруг Павловского осенило: да ведь это Хрептович! С винтовкой и патронташем! А внизу, в каюте, наверно, вся банда наготове!
Он вытащил из кобуры кольт. Хрептович, взглянув вверх, узнал комиссара, увидел в его руках пистолет, встретился с его ненавидящими глазами. «Еще пристрелит меня здесь», — подумал он и исчез в каютном люке катера. Оба полицейских с улыбкой посмотрели ему вслед.
Вскоре на палубу вышел штурман, пропустил вперед высокого пожилого человека в белой полицейской форме, довел его до трапа, и катер отвалил. Когда его огни удалились, прозвучал отбой. Павловский спустился в кают-компанию.
Там уже сидели Нифонтов, механики и Глинков.
Хлопотали вестовые: старший офицер распорядился подать чай и дополнительный, «ночной» завтрак команде и офицерам.
— Зачем приезжала полиция, Николай Петрович? — спросил комиссар.
— По-моему, Бронислав Казимирович, они хотели освободить Полговского. Полицейский говорит, будто Григорьев по телефону сообщил, что на корабле бунт.
— А разве он на берегу? Ведь он должен стоять на вахте?
— Я его отпустил на берег. У него заболела жена. Но я не думаю, чтобы он мог позвонить в полицию. Как вы считаете?
— Это нужно проверить.
— Проверка произойдет сама собой, — вмешался Глинков, — если Григорьев завтра явится на корабль, значит, он не звонил. Я лично в честности Якова Евграфовича совершенно уверен.
— По-моему, обстановка тревожная, и нужно сейчас же вызвать с берега командира, — предложил комиссар.
— Сейчас три часа ночи, Бронислав Казимирович, — отвечал старший офицер, — но если вы настаиваете, можно послать туда штурмана. Он, конечно, доберется, хотя бы пешком: напрямик через Наньдао не так уж далеко. Только небезопасно сейчас это.
— Не так уж и опасно. Я бы сам пошел, но на корабле быть обязан: мало ли что ещё здесь может случиться!
— Хорошо, Бронислав Казимирович. Раз вы настаиваете, сейчас мы штурмана сменим, а на вахту вступлю я сам.
Съехав на берег и погрузившись в темноту безлунной ночи, штурман решил идти через китайский город, а не кратчайшей дорогой на французскую концессию. Прямая как стрела, эта дорога резала поля и огороды, шла мимо деревенек, жавшихся к глинобитной стене Наньдао, и по ночам была пустынна. «На ней, наверное, засады, — подумал он, — запросто в темноте подстрелят, а труп спрячут». Подтверждая его опасения, где-то вдали, похоже на этой дороге, как телега по булыжной мостовой, протарахтела длинная очередь. «Гочкис», — констатировал марку пулемета Беловеский и пошел через арсенал.