А враги такими настроениями как раз и пользуются. Кто же сейчас эти враги? Ведь в конечном счете японцы, Николай Петрович! Неужели вам до сих пор эго неясно?..
Когда Нифонтов ушел, Клюсс задумался. Да, его старший офицер к заговорщикам не примкнул. Но исполнит ли он свой долг до конца? Это пока ещё неясно, заключил Клюсс и вышел на палубу.
Задувший с приливом свежий ветерок кренил и гнал вперед многочисленные парусные джонки, лавировавшие вверх по реке. «Трудное всё-таки мое положение», — думал он.
В кают-компанию вошел вахтенный матрос:
— Товарищ штурман, вам письмо. Шампунщик с берега привез.
— Спасибо, товарищ Шейнин, — отвечал Беловеский, вскрывая надушенный конверт. На хрустящей бумаге женским аккуратным почерком выведено:
«Дорогой Михаил Иванович! Простите, что беспокою. Не думайте, что я разучилась ждать, когда Вам снова придет в голову посетить нас. Пишу по просьбе Вашего старого товарища, который сгорает от нетерпения Вас видеть. Приезжайте скорее, он у нас. Ваша Н.».
«Ну что ж, — подумал штурман, — вместо того чтобы побродить по Шанхаю, придется лицезреть какого-нибудь неудачника из недавних гардемаринов и слушать его излияния. Но идти надо. Она не стала бы меня беспокоить по пустякам».
Нифонтов не возражал против отъезда штурмана на берег после обеда.
— Только помните, в полночь вам на вахту. Сразу же объявите это вашим дамам. Чтобы они вас не задерживали и не перепоили.
— Вы же знаете, что больше четырех рюмок в обществе дам я не пью. И на вахту ни разу не опаздывал.
— Если хотите и Николай Петрович разрешит, я могу вступить вместо вас на вахту в полночь, а вы отстоите за меня утреннюю, — предложил Полговской.
— Спасибо, не нужно. Я вернусь своевременно. — И штурман ушел переодеваться.
…Увидев с балкона подходившего Беловеского, Нина Антоновна легко сбежала вниз и подала ему обе руки с приветливой и загадочной улыбкой. Она была в синем двубортном костюме, плотно её облегающем.
— Как я рада, что вы пришли, Михаил Иванович. Мы так ждали, так ждали, что не дождались и… впрочем, сами увидите.
— По вас пока не вижу, Нина Антоновна, — улыбнулся штурман.
— Ишь, чего захотел! Я все-таки жена морского офицера. А настроение у меня сегодня прекрасное! Давайте поедемте сейчас всей компанией в Ханчжоу? Погода отличная, я закажу авто.
— Сегодня уже поздно, Нина Антоновна. Это надо с утра. В полночь на вахту.
— Ничего не поздно! Ещё половина второго. В пять будем на озере. Вахта от вас не уйдет, отстоите позже.
Она увлекла его за собой и со смехом втолкнула в гостиную:
— Вот наконец перед вами отважный мореплаватель в костюме американского бизнесмена!
На диване, у круглого стола, сидел его прежний товарищ по морскому училищу мичман Добровольский. Рядом с ним Жаннетта в дорожном сером костюме, с таким же, как и у Нины Антоновны, галстуком-бабочкой и розой в петлице. На столе стояли несколько бутылок, тарелки с холодными закусками и ваза с фруктами. Добровольский попытался встать, но покачнулся и тяжело сел на прежнее место.
— Оч-чень рад наконец тебя увидеть, Миша… После долгой разлуки, живого и невредимого… Ведь мы еще в Сайгоне расстались, три года назад… А морская служба опасная… Помнишь, у нас говорили: почетная, но опасная… — Он наконец поднялся из-за стола, чуть не упав на руки штурмана, который невольно его обнял. Они расцеловались.
— Надеюсь, Юрочка, это не иудин поцелуй? — съязвил Беловеский. — Ведь мы как будто враги?
— К черту политику! Какие мы вр-раги?! И здесь эта глупая война русских с русскими! Но сегодня мы плюнем на все затеи адмиралов. Будем самими с-собой!
— А завтра?
— Завтра что-нибудь пр-ридумаем!
— Как ты попал в Шанхай? Ведь ты был в Японии?
Добровольский отвечал по-французски:
— Я должен рассказать об этом несколько позже, но не сейчас. Не сейчас! В настоящий момент, перед прекрасными женщинами, нужно пить! Не правда ли, сударыня?
Жаннетта, до этого не понимавшая ни слова, обрадованно улыбнулась и ответила, забавно надув губки:
— Я достаточно уже выпила, но Мишелю нужно налить двойную порцию за опоздание.
Протянув штурману руку для поцелуя, она, извинившись, вышла к поманившей её Нине Антоновне.
— Тогда тр-ройную! — Мичман снова перешел на русский язык и, проливая коньяк на скатерть, налил себе и штурману по полному фужеру: — Ну давай, Мишка! За почетную морскую службу! Она ведь опасная?
— Опасная, — ответил штурман, выпил коньяк одним духом и, не поморщившись, стал закусывать яблоком. — Ну ты всё-таки хоть не подробно, но объясни, что ты делаешь в Шанхае? С дипломатической миссией приехал, что ли?