— Придумано хорошо. Режиссер опытный… И вы согласились?
— Михаил Иванович! Она сказала, что вас обязательно убьют в схватке или после неё. Так они решили, но она…
— И вы ей поверили. Но наиболее вероятный финал не предусмотрен.
— Какой? — с тревогой спросила Воробьева.
— Вот какой. Службу у нас несут хорошо. Народу много, вооружены. Скорее всего, абордаж отобьют. Каково же мое положение? О нападении знал, командира не предупредил, съехал на берег, не явился на вахту. Каждый скажет, что я трус и подлец. Останется только застрелиться. Ведь вы, жена морского офицера, должны это понимать.
Нина Антоновна молчала. Лицо её порозовело. Или это потому, что заходившее солнце окрасило скалы и прибрежные камни в нежно-розовый цвет? Шумела река. Чирикали птицы.
Беловеский посмотрел на часы. Он вспомнил, что Полговской предлагал подсмену и Нифонтов не возражал. Неужели и они?.. Надо быстро спасать положение, иначе он погиб при любом исходе затеи Хрептовича.
— Нина Антоновна! Если вы меня любите, вы должны помочь мне к полночи быть на борту. Да ведь вы это и обещали перед отъездом. Помните?
Воробьева порывисто встала. В глазах ее сверкали слезы.
— Идемте, Михаил Иванович. Время ещё есть. Если придется стреляться, убейте сначала меня за то, что я такая глупая.
И, поцеловав Беловеского, она быстро пошла по тропинке. Штурман едва поспевал за ней…
…После бешеной езды запыленный «линкольн» остановился на Бэнде у таможенной пристани. До полуночи оставалось тридцать пять минут. Штурман и его спутница сбежали на понтон.
— Пойдемте лучше выше, к Марше де л'Эст. Здесь нет шампунек, — нервничал Беловеский.
— Зачем вам шампунька? Поедете на таможенном катере. Смотрите, вот он подходит.
Сверкая во мраке ночи белым и красным ходовыми огнями, к понтону подходил большой опрятный катер. Мелодично прозвонил машинный телеграф, забурлила вода под кормой, и катер остановился. С дивана впереди рубки поднялся полный джентльмен.
— Станет он развозить опоздавших по кораблям, — скептически заметил штурман.
— Вы думаете, этот тюлень откажет хорошенькой женщине? Как бы не так!
Она стала у фонаря, чтобы быть освещенной. Действительно, выездной таможенный инспектор без колебаний предоставил катер в распоряжение штурмана, а сам заторопился в таможню.
— До свидания, Михаил Иванович! Берегите себя!
Приподняв шляпу, штурман с искренней симпатией взглянул на её таявший во мраке силуэт. «Какая она всё-таки милая», — подумал он.
Без четверти двенадцать катер высадил его на «Адмирал Завойко».
За полчаса до спуска флага неожиданно вернулся командир. С мрачным видом принял рапорт, приказал Нифонтову прекратить увольнение на берег и пригласить к нему комиссара.
В то время как в тиши командирской каюты Клюсс и Павловский совещались, Нифонтов задержал у трапа заторопившегося на берег старшего механика.
— Николай Петрович, разрешите? Мне очень нужно в город. Ведь штурмана же вы отпустили?
— Штурман, Петр Лукич, съехал на берег до прекращения увольнения. Сейчас я и его бы не пустил.
— Но мне очень нужно, Николай Петрович! Я только съезжу и сейчас же вернусь.
— Бесполезный разговор. Командир категорически запретил. Не вздумайте к нему обращаться. Сейчас у него комиссар.
Покосившись на штык выставленного у трапа часового, Лукьянов махнул рукой и пошел к себе в каюту.
Протрубили зорю, спустили флаг. Вахтенный офицер сменил кортик на кобуру с автоматическим пистолетом. Усилили караул. Караульный начальник — боцман. Он выставил ещё двух часовых: на баке и у флагштока.
Группами и в одиночку возвращались уволенные на берег. Команда пила чай, когда Павловский объявил, что шайка белоэмигрантов намерена напасть и захватить корабль. Поэтому необходимы повышенная боевая готовность и бдительность. Подробнее объяснит командир.
Клюсс в раздумье сидел в каюте. Только что старший офицер доложил, что на берегу остались штурман и два матроса, что Полговской опиума с белладонной не предлагал. Тон у него был официальный, обиженный и несколько удивленный.
«Что с Беловеским? — думал Клюсс. — Почему до сих пор его нет? Раньше никогда на вахту не опаздывал. Уж не случилось ли чего?»
Но без четверти двенадцать в каюту вошел Нифонтов:
— Только что прибыл штурман, Александр Иванович. Теперь все вернулись.
— Попросите его ко мне, — сердито ответил командир.
Беловеский явился уже переодетым, с пистолетом на поясе.