Да, Ванин был спокоен за Федора. Так же, впрочем, как и за остальных.
Позавчера директора института — командира полка в годы гражданской войны — призвали в армию, и все свои обязанности он передал Ванину.
Ванин не знал, что предпринимать с институтом: наркомат на телеграммы не отвечал, в городе была объявлена мобилизация, но военкомат студентов не принимал, отсылая обратно в институт.
И лишь Федор, Аркадий и Борис Костенко ждали приписки к части: они подали заявления на второй день войны, отдельно от всех.
С другой стороны, механический завод осаждал институт просьбами об откомандировании ему студентов для пополнения технического персонала цехов.
И вот только сегодня из наркомата были получены сразу две телеграммы. В одной из них говорилось, что все студенты старших курсов, начиная с третьего, переводились в московский институт, остальные — в свердловский.
Вторая телеграмма содержала предложение удовлетворить просьбу механического завода и откомандировать двадцать студентов механического факультета, сообразуясь с их желанием.
Ванин еще раз посмотрел на ребят. У окна, отвернувшись и приподняв угловатые плечи, стоял Аркадий Ремизов, на диванах сидели Надя Степанова, Женя, Бойцов, Борис Костенко, еще несколько студентов. Да, может быть, не скоро придется им встретиться вновь и не всем.
— Вы уйдете, — сказал Ванин, — в армию, в институт, на завод, но никогда не забывайте: победа слагается из усилий каждого! Страстность, целеустремленность, собранность во всем, товарищи коммунисты и комсомольцы!
Он замолчал, и некоторое время в комнате было тихо!
Аркадий Ремизов оторвался от окна и крупно зашагал по кабинету.
— Возмутительно! Сиди, жди у моря погоды…
Он был раздражен медлительностью военкомата. Остановился у карты, с ненавистью разглядывая коричневое пятно в западной ее части.
— Героическая симфония и «Аппассионата» Бетховена и… «Майн кампф» Гитлера! Самый мрачный остряк не придумает подобного.
Ванин переходил от одного к другому, тихо беседовал с каждым. Он выяснил, что никто не думал ехать в Свердловск, а все желали в армию. Борис Костенко прямо отрезал:
— Какая там учеба? Мобилизация и… учеба. Очень мило.
— Значит, в вас пока не нуждаются в армии, — сказал Ванин. — Учитесь. Таков приказ.
— А Аркадий, а Федор? — с дерзким блеском в глазах спросил Семен.
— Я уже не ваш, — буркнул Аркадий.
— Для меня приказ запоздал, — сказал Федор. — Я успел раньше.
— Вот видите, — проговорил Ванин. — Они успели раньше.
Федор спрятал улыбку. «Ворчливый какой стал», — подумал он.
Надя заметила:
— Обидно и странно. В такое время — уезжай куда-то в Свердловск… Может, тут что-нибудь неправильно, Александр Яковлевич? Может, сидят там, в наркомате, какие-нибудь чудаки…
Ванин засмеялся и подсел к Жене.
Надя, досадуя на себя («Вот, подумает Александр Яковлевич, глупая какая!»), проговорила:
— В крайнем случае я пойду на завод. Только я не понимаю, были бы мы специалисты, а то ведь окончили только первый курс.
— Научат, — сказал Ванин, — поставят мастерами, бригадирами… Вам легче будет освоить любую специальность, народ грамотный. К тому же это вам пригодится в будущем.
Надя еще в школе окончила курсы медсестер и теперь думала: выходит, напрасно хлопотала? Нет, она твердо решила: отвезет вещи к тете в деревню и пойдет в военкомат. Кто имеет право ее «затирать»? Только не надо говорить об этом Александру Яковлевичу, а то сощурит глаза и тихо, мягко так спросит: «В какой цех вас назначили?», или: «Когда едете в Свердловск?» — и конец.
Но Ванин будто насквозь их видел. Он не напоминал о необходимости выполнения приказа. Он знал: пошумят, пошумят да и пойдут туда, куда прикажут.
«Эх, Аркашка, Аркашка, как у нас неудачно все!» — думала Женя. Она знала: ей придется отстать от товарищей, потому что у нее будет ребенок.
Аркадий стоял с Костенко и Семеном у карты.
Борис о чем-то спорил с Аркадием, а Семен молчал с таким лукавым выражением, словно он знал что-то очень важное, но не хотел сказать.
В общем разговоре нельзя было разобрать, кто о чем говорит. В комнате стоял негромкий ровный гул.