Эх, дядя Никита, дядя Никита, откуда вы взяли, что у меня голова кружится? Моя точка зрения такова, что у нас голова крепкая. Мы работаем не для похвал, а для завода, для государства. Если ошиблись, пожалуйста, поправьте. За это будем только благодарны. А что касается похвал… Что ж, если заслужили — не откажемся.
Я хотел все это высказать дяде Никите, но вспомнил, что должен хранить редакционную тайну. Но все равно я когда-нибудь выскажу это…
Я надеюсь, что мы с дядей Никитой станем большими друзьями. Я его и сейчас люблю, только не хочу этого сказать. Разумеется, это тоже недостаток, от которого мне следует избавиться. У нас должны быть ясные, простые отношения, разница в возрасте и в характерах не должна играть роли.
О том, как развивались эти отношения, я расскажу в последующих тетрадках дневника.
БЕСПОКОЙСТВО
Первым заметил приближение «тихой грозы» Витька Ткач. Его вороватые глаза давно уже косились из-под ярко-рыжего чуба на бригадира Ефима Трубникова: вот сейчас повернется бригадир к разглагольствующему среди цеха Семену Крячко и ласково так протянет:
— Товарищ Крячко, я думаю, пора приступить к работе?
Но бригадир, словно нарочно, отодвигает минуты блаженства для Витьки Ткача. Он стоит, подозрительно сосредоточенно рассматривает деталь, и высокая крепкая его фигура, тонкое красивое лицо с черными аккуратными усами, — Витька Ткач считал, что Ефим очень похож на Чапаева, — вся поза Трубникова выражает подчеркнутое равнодушие. Сколько он может так простоять? Витьке Ткачу не терпится, ему обязательно надо ускорить события. Он осторожно кладет напильник на верстак, тихо обходит бригадира и бежит вдоль цеха туда, где виднеется среди группы товарищей нескладная короткая фигура Семена Крячко. Плутоватое лицо Витьки выражает озабоченное удивление, он даже чуть разводит руками, как бы желая сказать: «И не знаю, что такое стряслось с Семеном Крячко, — дисциплина вдруг подкачала».
Подбежав к группе рабочих, он проталкивается вплотную к Семену Крячко, дергает за рукав:
— А тебя бригадир зовет!
Крячко оглядывается, с минуту как бы непонимающе смотрит в невинные глаза Витьки, потом с оттенком покровительства роняет:
— Сейчас, сейчас. Иди.
С тех пор как начал отмечать умение и старательность в своем ученике Витьке Ткаче, Семен Крячко придерживался этого чуть грубоватого, покровительственного тона. Он всегда ловил себя на этом, и ему становилось неловко. Вот и сейчас он спохватился и, потрепав Витьку по плечу, благожелательно и чуть смущенно добавил:
— Иди, иди. Скажи — сейчас. — И, повернувшись к товарищам, уронил в который уже раз: — Толковый слесарь будет, а?
«Толковый слесарь» уходил от него уже не с той прытью, с какой бежал сюда. Он думал о Семене Крячко: «Черт маленький! Работы по горло, штамп аварийный надо сдавать, начальник из себя выходит, а он… болтает. Бригаду тянет назад».
Бригада — это Ефим Трубников, Семен Крячко и, конечно, он, Виктор Ткач. И хотя ему недавно минуло всего шестнадцать лет и делает он несложную работу, ему очень приятно сознавать, что он равноправный член бригады и даже сам Трубников всегда очень серьезно советуется с ним:
— А что думает товарищ Ткач?
Товарищ Ткач думает, что это большое свинство со стороны Семена Крячко — подводить бригаду. Товарищ Ткач вернулся к рабочему месту и свирепо взялся за напильник. Рядом кряхтит Ефим Трубников, переворачивая на верстаке огромную стальную плиту. Конечно, он не удержится, этот бригадир, чтобы не буркнуть:
— Побегай, побегай…
Витька Ткач обиженно потянул носом. Он знает, что ответить, в карман за словом не полезет.
— За дружком смотри, — и яростно шваркнет напильником по ровной плоскости детали.
«Дружок» Ефима Трубникова Семен Крячко сегодня был непонятно озабочен. Он бродил между верстаками, останавливаясь около товарищей, молча наблюдал за их работой, лицо его было беспокойно. И когда спрашивали, почему он не работает, Семен с необычной для него жесткой и твердой интонацией говорил: