К полуночи начали поступать сводки, у директора перебывало много людей, а когда он остался один, начал напевать: «И кто его знает…»
Эта песенка не радовала Лилю Овчинникову. Она побаивалась директора.
«И кто его знает, чего он не уходит?» — думала она.
Но как бы ни робела Лиля перед директором, обязанности свои она хорошо знала и гордилась своим независимым от директора положением. Больше того, ей доставляло удовольствие думать, что если абонент попросит: «Дайте директора!», она соединит — пожалуйста! Опустит рычажок и разговаривайте на здоровье!
Внезапно позвонили из Москвы. Властный голос (Петр Сергеевич! — охнула Лиля Овчинникова) потребовал директора. Лиля очень расторопно опустила рычажок и даже слегка прижала его пальцем. Резкий неприятный звонок оборвал песенку директора, а самого его поднял с кресла. Это было даже удивительно, как быстро он встал, тяжелый, грузный человек. Он работал в очках, они придавали его квадратному лицу с суровым, большим лбом мирное, старческое выражение. А сейчас он широким жестом снял очки, будто, откинул их в сторону, и круглыми изумленными глазами посмотрел на девушку. Она низко пригнула голову, и лишь косички сердито топорщились над худенькой шеей.
«Ничего особенного не случилось, — говорил ее вид, — надо было позвонить, вот и позвонила…»
— Гм… — сказал директор и опустился в кресло.
Он взял трубку. Голос Петра Сергеевича, помощника заместителя министра, заставил его подтянуться.
— Ну, как делишки, Степан Ильич? Как план?
— Трудно идет, но… сделаем!
— Ну вот, — голос Петра Сергеевича укоризненно-лукав, — выходит, ты сам не представлял, на что способен?
Представлял, не представлял — дело прошлое. Теперь-то уж Степан Ильич знает возможности завода. На совещании в министерстве заместитель министра назвал его «хорошим директором». Похвала смутила, но потом Степан Ильич успокоил себя: «Э, у заместителя министра своя логика: выполняет директор программу, значит, — хороший». Он перестал размышлять об этом, как если бы молчаливо по той же самой логике признал справедливость полученной оценки.
Но иногда бывало, да и сейчас вдруг коснулся сердца ветерок смущения: «хозяин», «хороший директор», знает завод до винтика, а, оказывается, есть еще неожиданности для него.
Так было, когда Москва прислала этот новый, увеличенный план производства деталей для сельского хозяйства. Упирался, ссорился с Петром Сергеевичем, а план-то выполним!
Так было несколько дней назад, когда вдруг обнаружилось, что для изготовления первой партии тракторных катушек не хватает втулок, их задержал поставщик — соседний завод. Втулки перед сборкой катушек должны были быть запрессованы в детали из карболита. Степан Ильич сказал себе: «Ну, все! Не уложимся в срок!» И вдруг в двенадцатом часу ночи — звонок из цеха пластических масс:
— Степан Ильич, зайдите к нам…
— А что такое?
Узнав, в чем дело, Степан Ильич быстро пошел в пластмассовый. На столе у начальника цеха лежали новенькие готовые детали с запрессованными в них втулками.
— Втулки! Где вы взяли?
Оказывается, работница пластмассового цеха — Степан Ильич на радостях забыл даже узнать ее фамилию — разыскала в кладовой старые, забракованные пластмассовые детали, извлекла втулки — они оказались большими по наружному диаметру и немного длиннее, чем это требовалось по чертежу. Работница отнесла их своему дружку в инструментальный цех, и тот с товарищем-токарем обработал втулки. Через несколько часов работница дала первые детали.
Спасительница программы! Маленькая, худенькая девушка, точь-в-точь с такими же косичками, как у этого сердитого диспетчера за стеклянной перегородкой, увидев директора, шмыгнула за гидравлический пресс… Он хорошо запомнил ее лицо, но как же ее фамилия? Степан Ильич несколько раз возвращался к этой мысли, хотел позвонить Федору Даниловичу, узнать, но дела отвлекали. Конечно, надо ее премировать. И того паренька, что обрабатывал детали — обязательно!
Сейчас, испуганный резким телефонным звонком, Степан Ильич сперва рассердился, но эти косички вдруг успокоили его; он опять вспомнил о своем решении. И, беседуя с Петром Сергеевичем, в отличном настроении, Степан Ильич размышлял о том, следует ли считать того директора хорошим, который удивляется, выполнив программу? Он не смог (не уклонился, а именно не смог) дать себе исчерпывающий ответ, но был уверен в следующем: если директор отмечает работницу, премирует ее, не откладывает в долгий ящик (заметьте! — сам, без ходатайства начальника цеха!), то этот пример, несомненно, заслуживает всяческого одобрения, и плохой директор, конечно, вряд ли сообразит так сделать. Точка.