Недосекин овладел собой. Он повернулся к директору..
— Илья Степанович, я не понимаю… — сказал он с выражением удивления, — это недоразумение… совершенно неожиданна для меня эта реакция Александра Яковлевича… Все это для меня оскорбительно.
— Не только Александра Яковлевича, — директор выпрямился, — это реакция и наша, — он кивнул на Трунова, — моя и декана факультета, очень доверчивых людей…
Сказал и отвернулся. Недосекин, помедлив, проговорил неуверенно:
— Ну, хорошо… если это ошибка, так ведь ее можно исправить?
— Вы считаете, что так легко исправить ошибку? — спросил Ванин. — Мы этого не считаем! Вы травмировали души молодых людей…
Ванин резко выбросил прямую руку вперед и так же резко, чуть согнув ее в локте, опустил вниз.
— В таком случае… что вы от меня требуете? — Недосекин опустил глаза.
— Сознания ответственности за каждое слово на лекциях — вот что мы требуем!
Внезапно Ванин посмотрел на Федора, будто только сейчас его увидел.
«А вы здесь зачем?» — прочел Федор в его взгляде и вышел, поймав последнюю, обращенную к Недосекину фразу Ванина:
— Через час — ваш доклад.
И после паузы — хозяйски властную — директора:
— Вы свободны.
Было ли трудно Ванину, при его добром характере, так резко разговаривать с Недосекиным?
Ответ на этот вопрос был очень прост и естествен для него самого, но в существе своем не был так прост для других, и Ванин об этом догадывался. Он с живым любопытством, не мешающим основному направлению его мыслей, слов, дел, ежедневно наблюдал, как отзываются люди о его словах и делах.
Он совершенно был уверен в том, что многие считают его неспособным руководить партийной организацией. Ведь даже в райкоме его предупредили:
— Вы, Александр Яковлевич, построже… Может быть, даже придется немного поломать себя. Ничего, ничего!
Честное слово, он тогда испугался и ушел растерянный. Да, он знал: люди считали его мягким; собственно, привыкли видеть его таким, каким он был, и, наверное, пришли бы в недоумение, если бы увидели вдруг его с нахмуренными бровями, услышали металлический голос.
— Да, да, — сказали бы они, — подъем кружит человеку голову. Посмотрите, был Александр Яковлевич — и нет Александра Яковлевича. Пропал!
И он махнул рукой на предупреждение инструктора райкома и остался таким, каким был. Конечно, может быть, не совсем таким: другие обязанности, другие заботы. Но, ничего не утратив от прежнего и не переняв ни одного чужого жеста, ни одной лишней манеры, он легко взял на себя большую, самую главную теперь в жизни ответственность — тяжелую и радостную ответственность за будущее молодых людей, за их становление.
В этой незаметной кропотливой ежедневной работе он ни разу не чувствовал, что «поломал» себя, и это сперва смущало его, а затем он стал досадовать на людей за эти их представления об истинных достоинствах руководителя.
Милые люди, они забыли главное: достоинства руководителя определялись — в этом Ванин был совершенно уверен — не столько его личными, природными качествами, сколько и прежде всего его партийностью.
Коммунизмом овладевают массы, и не сверхчеловеков они ищут в руководителях, а самих себя в своем завтра. По характеру работы и по требованию своей партийной совести он был обязан именно так — очень резко — разговаривать с Недосекиным, и это не рождало досады; так же, как разрешение сотен мелочей, когда надо было быть последовательным, иногда безжалостным к человеческим слабостям и ошибкам, не вызывало в нем внутреннего протеста, а отвечало естественным и простым его побуждениям.
Большая техническая аудитория была полна. Оказалось, что «узкопрофессиональный» вопрос — новейшие открытия физики — интересовал многих в институте.
Здесь были работники всех кафедр, студенты обоих факультетов и всех пяти курсов.
Выступление Недосекина было шестым по счету. Он вышел к кафедре спокойный, уверенный в себе, несколько пренебрежительный. Тема его доклада была: «Методы исследования современной физики». Недосекина интересовало прежде всего обращение физики к математике как к средству исследования микромира. Он использовал новейшие статьи заграничных журналов, в частности подобрал целый комплект весьма распространенного и уважаемого им немецкого «Z. für Physik».
Занимаясь методами исследования физики, Сергей Львович проводил незримую линию к своему потерпевшему крушение методу в химии, который он пристрастно и сурово проверял, ища оправдания себе.
Большинство из сидевших в зале было знакомо с докладом по рукописи. Всем, с кем беседовал Ванин до конференции, в том числе и Ремизову, секретарь парткома особенно рекомендовал еще раз, вдумчиво и неторопливо, прочесть книгу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», которая, сказал он, должна быть не только настольной книгой каждого коммуниста, но и руководящей во всей его деятельности.