— Шутит он.
— Надо полагать. Э, да мне пора! Отец, наверно, заждался. Ты меня проводишь немножко? Проводишь, конечно. Постой, пойду с Мариной прощусь.
Нырнул в толпу. Вернувшись, нашел Федора у выходных дверей.
— Марина меня удивила, честное слово. Никогда не ожидал. Думал: пустенькая хорошенькая девочка — и все. Очень рад за тебя, Федор…
И он обнял друга.
Глава десятая
В зимние каникулы Федор и Марина жили у матери, в городе. Анатолий приходил ежедневно, принося с собой свежие запахи ветра и бодрящего мороза с улицы.
Повозившись с Павликом, уходил в комнату Федора. Марина слышала его уговаривающий голос:
— Отдохни. Каникулы, а ты коптишь. Пойдем в театр.
— Не могу, Толик. Надо станок закончить.
— Чахотку схватишь.
— Может, поборемся?
— Отойди, отойди. А то японским приемом…
Анатолий был невесел. Марина знала, отчего.
— Я Марину заберу в театр. Ты не против?
— Пожалуйста. Странный вопрос…
Странный вопрос! Марина сжимала руки… Как он доверчив! Как он уверен в ней!
В прогулках по улицам города она и Анатолий были совсем-совсем одни, и эти встречи напоминали ей другие, далекие встречи с Федором.
Подобные сравнения были странны, они наполняли душу чувством грусти и сожаления.
То в сказанной Анатолием шутке, то в мальчишеской его выходке (разбежится и скользнет подошвами по зеркалу замерзшей лужи), то просто в каком-нибудь на миг запечатленном движении улицы нет-нет да и вспомнится далекое, милое, когда не Анатолий, а Федор шел вот тут, с ней рядом.
Лишь эти подробности прогулок с Анатолием почему-то запомнились накрепко, остальное все оседало смешной неразберихой слов, жестов, поступков.
Но и в тех отчетливых подробностях был ведь прежний Федор. Его не вернешь. Да и хотела ли она, чтобы тот Федор вернулся?
«Я не могу быть ему хорошей женой, — думала Марина. — Разве Федору такая нужна, как я? Чем я могу помочь ему? Только мешаюсь, а не помогаю. Мы оба виноваты, по-моему, — не узнали хорошо друг друга и связали свои жизни. Но я не могу больше обманывать и себя и его. Знать, что ты приносишь огорчения человеку, портишь его жизнь и, главное, ничего не можешь изменить, чтобы поправить дело, — нет, я так не могу и не хочу».
Эти мысли, однажды придя, уже не покидали Марину. Она была теперь спокойнее, точно нашла ясный, определенный ответ своим тревогам. Правда, она старалась не думать о том, что последует за ее открытием («не пара Федору»). Естественное чувство жалости к мужу и страх перед минутой, когда надо будет все решить, не мучили Марину. Но она ждала перемен, счастливых встреч… Это было смутное и стыдливое ощущение. Марина старалась уверить себя, что если она и ждет чего-нибудь, то только не человека, которого могла бы полюбить больше Федора… Она долго была в одиночестве; все, что видела и встречала сейчас, представлялось ей в особенном, ярком освещении…
Как ей было легко и просто с Анатолием! Счастливым предчувствием наполнились ее дни. И странно, она не ждала нетерпеливо именно прихода Стрелецкого, чувство ее было больше, чем просто ожидание встреч. Днем, вспомнив о нем, засмеется, и вдруг потянет что-то делать, куда-то идти, сказать кому-то теплые и хорошие слова. Не найдя такого дела, чтобы занять себя надолго, и, сдерживая невысказанные слова (не могла же она их поведать Федору! С ним вообще она мало теперь говорила, отделываясь односложными «да» и «нет»), Марина садилась за книги и старательно, до самого прихода Анатолия, занималась уроками.
И вот что было непонятно. Чем больше Марина свыкалась с положением студентки, тем чаще начинало казаться, что не Федор заставил ее учиться, а сама она, по своей охоте пошла в институт. Марина старалась разгадать, отчего это, но так и не разгадала, махнула рукой: не все ли равно! Ей ясно было только, что она не со скукой теперь собиралась на лекции. Интересно и приятно видеть и слушать Трунова, как он, вдохновенный, метался у доски, яростно стуча по ней мелом, и все выкрикивал: «Всем понятно? Всем понятно?» Казалось, он готов был на все, чтобы полно выразить то огромное, страстное, что его обуревало. Профессора Ильинского, с его выразительным суровым лицом, властной и медленной манерой говорить… Сердитый на вид, но какой справедливый и замечательный человек! Ванина, маленького, с задорной дружеской улыбкой и тихими, мягкими жестами… Милый! Какие у него хорошие, умные и внимательные глаза! Однажды он стоял с Ильинским, Марина проходила мимо. Они оба оглянулись, и вдруг представилось, что они говорят о ней. Марина испугалась и прошла быстро-быстро. Потом сделалось смешно: в институте полторы тысячи студентов, а секретарь парткома и профессор интересуются какой-то Купреевой.