Глава одиннадцатая
Марина не отказывалась от поручения — не позволяла гордость, — но в душе была раздосадована на подруг, особенно на Надю Степанову.
Женя Струнникова тоже выступала на групповом собрании. Она сказала:
— Марина подтянет дисциплину!
Сережка Прохоров засмеялся:
— Правильно, правильно. Пора.
Улыбаясь, он рассматривал Марину, будто видел впервые. Встретив ее взгляд, подморгнул. Марина, нахмурившись, отвернулась.
«Начинается!» — подумала она с раздражением, как будто Прохоров был виноват в том, что на нее свалилась обязанность старосты. Прохоров, судя по его энергичной поддержке кандидатуры Марины (он голосовал обеими руками, не переставая все так же широко и довольно улыбаться), ждал для себя каких-то выгод от этих выборов.
После собрания Сережка, смеясь, поздравил Марину:
— Доволен, доволен… Поздравляю!
Идя с ней в столовую, он распространялся о том, что «это убийство — начинать занятия в восемь часов. Почему бы не начинать в девять?»
— Понимаешь, крепкий детский сон по утрам, — с веселой откровенностью говорил он, — я уж и учебник по немецкому языку под голову кладу, чтобы отравить сон. Нет! Сплю, как сурок.
Нападая на прежнего старосту («формалист учитывает каждую минуту опоздания»), Сережка дал понять Марине, что он надеется: новый староста будет стоять выше этого.
Марина остановилась.
— За поздравление благодарю, — сказала она. — Что касается остального… Надеюсь, ты шутишь?
Прохоров мог разговаривать с кем угодно, не смущаясь, но перед девушками иногда неожиданно робел.
— Шучу, шучу, — буркнул он и, сердито насупившись, ретировался.
«Ну то-то!» — подумала Марина. Постояла, хмурясь, не понимая нового, овладевшего, ею чувства: доброжелательное, оно никак не вязалось с тем, что она испытывала часом раньше, сердясь на товарищей. «Ну то-то!» — повторила она про себя еще раз, как бы иронизируя над собой и находя удовольствие в этой наивной и веселой полуугрозе по адресу Сережки.
Ничего как будто не изменилось во внешнем поведении Марины. Как и раньше ее видели исполнительной студенткой и строго-сдержанной в отношениях с товарищами, так и сейчас казалось совершенно естественным, что она исполнительный и строгий староста. Марина поняла, что для нее не составляет особенных трудностей выполнять новые обязанности. В этом не было ничего удивительного. Существовал издавна заведенный порядок в институте, и все его ревностно поддерживали: любой, даже неопытный староста мог довольно успешно руководить группой, если он только во всем и постоянно опирается на этот порядок.
Наверное, это понимал Прохоров. При первом столкновении с Мариной (она не пустила его в аудиторию после начала занятий, закрыв дверь на ключ: Сережка опоздал на пятнадцать минут) он рассердился, но не на Марину; он сказал: «Ну и порядок!» С этого дня он перестал замечать старосту. И если смотрел на Марину, то с таким выражением, будто смотрел на пустое место.
Опаздывал Прохоров почти ежедневно. С «хвостами» думал разделаться к экзаменам, но никто не был уверен, что это ему удастся. Дипломат, он сумел уговорить Недосекина, и тот вывел ему удовлетворительную отметку по химии, иначе Прохорову, при его большой задолженности по остальным дисциплинам, грозило исключение из института.
Во втором полугодии учебным планом были предусмотрены лабораторные занятия по качественному и количественному анализу. Эти работы требовали знания прошлого материала и точности выполнения. Предполагалось, что принимать их будет от студентов Недосекин.
В большинстве случаев оценки практических лабораторных занятий совпадали с общими оценками по курсу соответствующей дисциплины. Прохоров же, имея «удовлетворительно» по химии, надеялся, что Недосекин, вообще очень последовательный человек, выведет ему такую же отметку и за практические работы. Но совсем неожиданно после зимних каникул читать химию на первом курсе стал профессор Трунов. Недосекин ушел с кафедры, и мало кто из первокурсников знал о причине этого ухода; большинство лишь догадывалось, ставя перемену на кафедре в связь с научной конференцией. Как бы там ни было, профессора Трунова студенты любили и встретили его радостно.
Впрочем, не все в одинаковой мере остались довольны его приходом. Было бы гораздо лучше, считал Сережка Прохоров, если бы профессор пришел несколько позже — после того как пройдут зачеты по лабораторным работам. Выяснилось, что эти зачеты профессор пожелал принимать сам.