Впрочем, мы зарапортовались. Главный инженер уже кончает институт, а старшему химику еще учиться четыре года. А через три месяца он уедет, главный инженер, совсем… А у старшего химика — строгая мама, она ни за что не разрешает. Всегда успеется, говорит, не напасть… Она ни за что не разрешает, пока старший химик не окончит института. Опять написать письмо? Мамочка, дорогая мамочка… Ну, он к тебе приедет, ну, ты посмотришь его… Строгая, строгая мама… Она неумолима…
И у старшего химика нехорошо на душе — до того, что хочется плакать…
— …Внимание! Главный теплотехник, — пар!
— Пар! — сказал Семен и уцепился за вентиль.
— Главный механик, — вакуум-насос!
Главный механик — Федор.
— Слушаю-с!
— Старший химик, — температура!
— Есть температура, — грустно сказала Женя.
Зашипел пар. Семен открыл вентиль. Мерно заработал вакуум-насос. Федор включил рубильник. Аркадий медленно поворачивал рукоять на трубопроводе разрежения. Аппарат начал мелко вздрагивать, брызги раствора поползли по стеклам окошечек-иллюминаторов.
— Температура?
Женя сообщила, какая температура.
— Следить! — Аркадий наблюдал за стрелкой вакуумметра.
Все обступили аппарат, смотрели в среднее окошечко, соприкасаясь головами. Там кипел коричневый раствор, толчками вздрагивал корпус аппарата, затем толчки прекратились, и стало слышно лишь ровное гудение.
— Заработал «Антон Павлович», — тихо сказала Женя.
Вспыхнула лампа, вправленная во внутреннюю стенку аппарата. В конусе света раствор заискрился тысячами рождавшихся кристаллов. Точно снежинки, они шевелились, то опускаясь, то поднимаясь, феерически рассеивая свет своими гранями. Чуткие приборы руководили их ростом. Кристаллы — ровные, безукоризненно правильной формы, грани их становятся все отчетливей и резче. Мерцающие точки вспыхивают в межкристальном растворе — там зарождаются новые кристаллы: они растут, растут, их уже не отличишь от первых. Все теснее и оживленнее в конусном пространстве света. Чище и прозрачнее раствор, и вот уже кажется, что ничто не может больше родиться в нем. Но нет, там еще есть зародыши, стрелки приборов тонко вибрируют.
— Меняю режим, — говорит Аркадий.
Появляются новые крапинки кристаллов; они растут медленно, грани их нечетки и неправильной формы.
— Ничего. Выровняются, — говорит Аркадий. — А вы знаете, на капиталистических заводах этот раствор называют уже «истощенным», варварски выбрасывают его. А видите, получаются совсем приличные кристаллы.
Но что это? Тонкая пыльца, словно муть, появляется в чистом растворе. Стрелки приборов вздрагивают.
— Так называемая «мука», — говорит Аркадий, — ненормальности в режиме. Женя, ты отвлеклась. Следи за температурой.
«Мука» иногда появляется и при правильном режиме. Дает кристаллы грубые или хилые, уродливой формы. Они, одинокие, тускло поблескивают в массе остальных — ровных, с чистыми, строгими гранями.
— Варка окончена, — сказал Аркадий.
Слезные, отчаянные письма Жени не помогали. Мама молчала.
Но Женя хитрая — она просила Аркадия перед его отъездом на практику:
— Аркаша, ты будешь проезжать мимо. Завези посылочку маме. (Какое там «мимо»! Шестьсот километров в сторону. Ах, скорее бы ответ от мамы!)
Аркадий запротестовал:
— Да как это я приеду? Здравствуйте, приехал! Вы кто такой? Товарищ? А почему посылку не по почте? Вы куда едете? Ах, в Сибирь!.. А зачем же с севера в Полтаву заехали?
Женя рассердилась: «Не хочешь сам хлопотать? Ну, хорошо!»
Их разговор происходил в коридоре общежития, перед комнатой № 22.
«Бу, бу, бу», — доносился голос Аркадия.
Потом, через несколько минут, он, хмурый, вошел в комнату, буркнул:
— В Полтаву предлагают.
Подошел к окну, взглянул.
— Ах, вот как! — рванулся к дверям, забухал сапогами по коридору.
Ребята приникли к окну. По дороге от общежития к институту шла Женя под руку с Сережкой Прохоровым; она смеялась, запрокидывая голову.
В крайнем отсеке, направо, распахнулась входная дверь, Аркадий крупно зашагал вдогонку. Парочка оглянулась. Было видно, что Сережка хотел освободить руку, но Женя увлекала его дальше. Аркадий догнал их, зашел вперед, преградил дорогу. Они остановились. Аркадий плавным движением руки сверху вниз ребром ладони отделил их друг от друга (при этом голова его наклонилась вместе с рукой, словно он кланялся), потом взял Женю за локоть свободной рукой и тем же плавным движением показал Сережке путь вперед, — тот поправил очки и, весело усмехаясь, пошел прочь. Женя и Аркадий остались стоять посреди дороги.