Тёмные коридоры с нагромождёнными друг на друга партами и стульями, с изредка распахнутыми дверями в пустые аудитории вели, казалось, не к выходу, а в другую реальность.
— Что Вы здесь делаете, женщина? Заблудились?
Неприятный голос за спиной заставил Варю вздрогнуть и обернуться. В тёмно-синей униформе уборщика на нее, странно блестя глазами, смотрел сморщенный старик со злым лицом.
— Нет, — попятилась Варя. — Я просто жду...
— Кого? — уборщик хищно осмотрелся по сторонам.
Знакомые руки крепко взяли её за плечи.
— Меня, — раздалось уверенно над ухом. И Варя готова была поклясться, что в тихом голосе её мужчины слышался предупреждающий звериный рык. — Есть проблемы?
Старик растерянно отступил назад, задумчиво разглядывая студента.
— Нет. Просто нельзя разгуливать по коридорам.
— Хорошо. Мы уже уходим, — сжав варину ладонь в своей, Дима направился мимо уборщика к выходу. От старика исходил странный запах. Варяг внутри шевельнулся и поднялся на лапы, словно узнавая его. Дима был выше мужчины больше чем на голову и в полумраке коридора так и не сумел разглядеть скрытое кепкой сморщенное лицо.
Варя давно спала, уткнувшись в его плечо. Отключив телевизор, Дима укрыл любимую пледом и потянулся к ночнику, когда в изголовье настойчиво забрякал телефон. Парень хотел было перевести его на беззвучный режим, когда на экране высветилось очередное сообщение.
"Вот мы и встретились, су*а!"
"Бойся меня!"
"Я уже иду!"
Осторожно переложив варину голову на подушку, Дима забрал её телефон и вышел на балкон.
Долгие гудки, наконец, сменились удовлетворённым вздохом.
— Что? Не выдержали нервишки, да? Гадаешь, кто я?
Дима до хруста сжал телефон. Варяг прижал уши и зарычал.
— Я-то тебя знаю! Это ты меня бойся! И гадай, кто я, мразь!
4. Сквозь жизни
Развалившись на полу, Дима задумчиво крутил пальцем глобус. Желания были наполеоновскими, но возможности подкачали.
— Если есть на свете рай — это Краснодарский Край, — подражая голосу Маслякова, развеяла его сомнения Варя, мимоходом потрепав любимую макушку.
На том и порешили.
Ейск сыпал белым снегом акаций и пестрел разноцветными граммофонами гибискусов, цветущих почти у каждого дома. Время здесь будто замерло в шелесте волн и ароматах цветов, просто не спеша двигаться вперед.
Станицы, казаки, приветливые лица, домашние абрикосы, арбузы с бахчи, шелковица, рассыпавшаяся на полотенце; яблоки в красной карамели, липнущей к руками и губам и делающей поцелуи приторно-сладкими; бульвары с сувенирными лавками и тенистые парки; тихие музеи с вдохновленными смотрителями и сияющие огнями аттракционы.
Каково же было удивление Димы, когда, прогуливаясь по территории Собора Архангела Михаила, он заметил знакомого мальчишку, бросавшего уткам хлеб, отрывая большие куски от булок.
— Если уж решил покормить птиц, Денис, то бросай маленькие кусочки, — Дима присел возле мальчугана на корточки и протянул для приветствия раскрытую ладонь.
Вздрогнувший от неожиданности ребенок расплылся в улыбке и, минуя руку, повис на диминой шее.
— Дядь Дима! Привееет!
— А мама где?
— Свечку пошла ставить! За нас и тебя! — племянник взял его за руку и потянул к вольерам с птицами.
— Оо-хоо, — Дима встревоженно обернулся на небольшую церковь за спиной: буквально пару минут назад Варю посетило то же желание.
Лёгкое домашнее вино вполне соответствовало обстановке. Расположившись на террасе второго этажа, Дима вполуха слушал разговор бывших подруг. Даже извинения сестры за отсутствие на выпускном он принял лишь кивком головы, помогая Дениске добить жутко верещавшую свинью в Майнкрафте и расправиться с волком.
— Победа! — облегченно выдыхая и возвращая телефон племяннику, Дима развернулся к Людмиле, облокачиваясь на пластиковый подлокотник летнего кресла. — Почему ты помогла убить Варяга, Люся?
Он НИКОГДА! не называл так сестру. И это давно забытое обращение ледяной стужей окутало женщину. Людмила вздрогнула, опрокидывая пластмассовый фужер с вином, мгновенно залившим белые брюки, и испуганно посмотрела сначала на брата, а затем — на бывшую подругу. Никто не знал о её причастности к тому страшному происшествию. Все думали, что девочки рассорились, когда Люся увела у Вари парня в старшей школе, но истинной причиной было то, что Люся просто не могла больше смотреть подруге в глаза. И чтобы навсегда разорвать отношения, она разбила вдребезги варину первую любовь.
— Я не... — слова застряли в горле.
— Ты звала его. Много раз. Ты открыла калитку, — с каждой новой фразой его голос становился всё тише, погружая Людмилу в далекое детство. — Я просто хочу знать: за что?
— Зависть, — едва слышно ответила брату Люся. — Я так сильно завидовала Варе, что, когда их сосед предложил за шоколадку выманить Варяга, я согласилась.
— Шоколадку? — выдохнул Дима. Варяг опустил морду на лапы и закрыл глаза. — Ты за шоколадку стала убийцей?
— Нет, — испуганно воскликнула Людмила. — Я не убийца! Я думала, он его украдёт! Я не знала, что он убьет собаку. Это было так страшно! Очень страшно! Было столько крови! Было всё в крови. Я сразу убежала! Я была ребёнком! — в попытке оправдаться взвизгнула Людмила, оборачиваясь к Варе. — Что взять с ребёнка? У тебя было всё: друзья, любящие родители и этот... Коля! А мне он нравился. И игрушки твои! И даже то, как твоя собака встречала тебя из школы. Я тоже так хотела! И что? Это нормально для ребенка!
Дима молча смотрел на сестру. Разом наступивший в голове штиль напрочь уничтожил заготовленную когда-то пылкую речь. Зачем? О чём вообще можно было им говорить? И это молчание стремительно увеличивало и так бесконечную пропасть между ними. Он услышал ответ на столь давно мучивший его вопрос. Полегчало ли ему? Нет. Дима никогда не считал смерть Варяга чем-то героическим, но... умереть из-за чьей-то зависти... вот так... за шоколадку...
Опираясь на стол, Варя медленно поднялась. Заметив, что её пошатывает, Дима поспешил к ней.
— Прости меня, — чуть не плача, извинялась Людмила. — Я правда не знала, что он хотел убить собаку...
— Варяга, — бесцветным голосом поправила её Варя.
— Это было так давно! А мы были совсем детьми! — Людмила потянулась было к Варе, но та отдёрнула руку.