Сбросив тяжелое тело Ормарра в загон свиньям на окраине, Хэльвард побрёл по пустынной улице к княжеским хоромам. Даже луна не отражалась в темных окнах домов, скрытая от людского глаза тучами. И душу его затягивала та же беспросветная тьма. Не будет у него погребального костра. И каменного корабля не будет.
Так тому и быть.
Хэльвард знал, что в Хэльхейме его ждет казнь за содеянное, но быть утопленным даже бесчисленное количество раз он не боялся. Сейчас это не имело значения. А потом... Варяг остановился напротив княжьих хором и задрал голову: в маленьком боковом оконце дрожал огонек лучины. Смиляна ждала его.
И потом это не будет иметь значения. У всего есть своя цена. У его любви — такая.
Всё Хэльвард рассчитал верно: выбив ворота, Ойстейн с основным отрядом ринулся к княжьему терему, и тогда русы подожгли обложенные сеном и вымазанные жиром избы. От зарева пожарищ ночь стала светлее дня. Свист стрел. Звон стали. Предсмертные крики.
Смиляна дрожащими пальцами задвинула засов. Зря она ослушалась Хэльварда! Зря не ушла с детьми и женщинами в лес за реку. Не подмога она ему здесь! И бежать уже поздно. Слезы душили девушку, предательскими всхлипами вырываясь наружу.
— Что же ты прячешься, Смиляна? Я дядька твой! — в дверь стучали все настойчивее.
Девушка нашарила под лавкой завернутый в шкуру короткий меч, подаренный весной братом. Крепко сжав рукоять в трясущихся руках, княжна откинула за плечо косу и дернула задвижку.
Велислав пошатнулся и, потеряв опору, с булькающим хрипом рухнул ей под ноги. Смиляна отступила, испуганно разглядывая человека с мечом, шагнувшего ей навстречу, запоздало узнавая его.
— Хэльвард!
— Варяг! — предупреждающий окрик княжича заставил Хэльварда обернуться, успевая уклониться. Секира, врубаясь в косяк, разнесла его в щепы. Мощный удар кулака свалил с ног. В голове шумело и пульсировало темнотой.
Надо встать... Надо встать!
Где-то на окраине сознания испуганно вскрикнула Смиляна. Мимо, перескочив через него, бросился на викинга молодой княжич.
Куда?!
—Так вот кто так тепло нас встретил! — оскалился Ойстейн, отшвыривая руса, как щенка, и вынимая меч.
Клинок прошел через тело насквозь.
— Фрита?! — конунг дернул меч на себя, подхватывая девушку. Этого мгновения Хэльварду хватило, чтобы вырвать секиру из стены и нанести удар.
Княжич? Варяг рывком поставил оглушенного руса на ноги, встряхивая. Ну же! Тихий вздох. Живой. Хэльвард толкнул его выходу.
— К брату! Смиляна! — гаркнул перепуганной девушке Хэльвард. — Иди с братом! Укройся у него! Я приду за тобой!
Фрита отчаянно цеплялась стремительно слабеющими пальцами за плечи своего возлюбленного, провожая мутнеющим взглядом удаляющуюся девичью фигурку, на пальце которой вдруг тускло блеснуло знакомое кольцо. То самое, что Хэльвард так и не надел ей на палец. Ревность кольнула затихающее сердце, ядовитой горечью разливаясь по телу. От обиды и злости горели ладони.
— Фрита... — сожаление впервые коснулось его сердца. Как она здесь оказалась? Где пряталась? Зачем пришла?
— Руны... говорили о... предательстве, — её рука безвольно скользнула по его груди вниз и повисла, зацепившись за рукоять ножа на поясе варяга. — Я спешила. Думала... предадут тебя. А предатель... ты!
Хэльвард подхватил девушку на руки и поспешил к выходу. Он не собирался объяснять бывшей возлюбленной, что следует своей собственной клятве верности. Бой был почти окончен.
— Я проклинаю тебя, Хэльвард! — окровавленные пальцы сжали рукоять, вынимая нож из ножен и вгоняя его до упора в незащищенный доспехом бок.
Мужчина охнул, навалившись на горящую стену. Кольчуга раскалилась, прилипая сквозь рубаху к коже. Но боль в сердце затмевала собой всё. Варяг попытался сделать шаг. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, из последних сил удерживая Фриту на руках.
— Ты просто пёс для них! — шипела она, с упоением наблюдая за гаснущим взглядом некогда любимых глаз. — Она никогда тебя не любила! И не полюбит! Никогда! Она спаслась, а ты сдох!
Хэльвард ничего ей не сказал. Не сбросил с рук. Он знал, что это конец. Боль давно отступила. В голове было пусто. Холодно. Темно. Замирало дыхание. И вместе с ним в этой всепоглощающей темноте растворялись последние мысли.