Вытащив из карманов блюдца, ложки и салфетки, Петр Иванович разложил все это на скамье, вручил имениннику торт.
- Держи, Дюк. Будет у нас пикник на лужайке, как у английских аристократов. Ты же граф по-английски. Ну или герцог.
Малыш хихикнул.
- Я - герцог Штольман?
Улыбающийся Яков отложил коробку и взял сына подмышки.
- Разве что в изгнании. Вставайте, граф, вас ждут великие дела.
Подняв малыша над головой, Яков подкинул его в воздух.
Дюк взвизгнул.
- Раз!
- Два! - подхватила Анна.
- Три! - Петр Иванович поставил Верочку на скамейку, и малышка улыбнулась брату.
- Четыре! – Штольман поймал сына, крепко обнял и поцеловал в раскрасневшиеся щечки.
- С днем рождения, мой хороший. Вон едет твой подарок…
По дорожке катился невысокий двухколесный велосипед, на сиденье которого приплясывал босыми ногами император Павел. Педалей император не крутил. У него и так хорошо получалось.
- Лисапед! – заверещал Дюк, кинувшись ощупывать блестящий подарок.
- Два колесика! Взрослый! Я умею!
Взгромоздившись на ярко-синий велосипедик, малыш ухватился за руль, налег на педали и ринулся вперед.
Самодержец подправил вильнувшее колесо. Ветер трепал мальчишеские кудри, выбивавшиеся из-под черного пиратского платка, под каучуковыми шинами разлетались осенние листья, на ухоженной дорожке шуршал гравий. Разгоняя голубей, рассыпался трелью звоночек.
Анна взглянула на мужа.
«Ты помнишь?»
Он улыбнулся вновь. Конечно, он помнил.
«Барышня моя на колесиках…»
Озвучив свой план и понимая, что жена согласна, Яков впервые за последние дни расслабился. Впереди было еще много проблем, которые можно было решить. Кроме одной. Но и с ней он намеревался разобраться.
…
В пустующем частном доме на окраине Москвы, который по знакомству снял Миронов и где Штольманы решили устроиться на время, пока Яков не уладит все дела, Анна уложила малышей спать и тоже легла вздремнуть. Когда она проснулась, за окном уже вечерело. Дюк хохотал на лужайке, гоняясь на велосипеде за охающим дедушкой, Верочка еще спала рядом.
Анна приложила ладонь к животу.
«Опять меня тошнит. Не волнуйся, малыш, я не буду от тебя избавляться. Ты хоть чей, а уже немножечко родной».
Промыв в сенях под рукомойником тонкие темные волосы, она задумалась.
«Как мы будем жить вместе? Яков не трогает меня, уважая мое неприятие Нежинской. Но ведь он бросил ее пять лет назад. И тянулся ко мне в камере… Что-то я запуталась…»
- Яков, - окликнула она развалившегося в кресле мужа, входя в маленькую комнатушку.
Штольман еще дальше вытянул ноги и лениво закинул руки за голову, демонстрируя мышцы. Белая майка, задравшись на крепком животе, небрежно вылезла из-за пояса.
«Грязно играем, советник…»
- Да, Анечка.
Забыв, что хотела спросить, Анна сглотнула.
- А… а ты здесь спать будешь?
Он пожал налитыми плечами.
- Поезд уходит рано утром. Наверное. А что?
«Красавец мой восхитительный. А что? А то, что ты мой муж», - Анна даже в мыслях не желала признавать очевидное.
- Яков… Тебе Нина нравится?
Улыбаясь про себя, Штольман покачал головой.
- Нет.
«Ох, Анечка, наивная твоя душа. Иди сюда, милая».
Анна подошла ближе и провела пальцем по обнаженной коже.
- А та Анна, которая осталась в Лахте… Она тебе нравилась?
Он вздернул бровь.
- До моей поездки в Карелию? Разумеется.
- А третьего дня?
- Вообще-то после возвращения домой у меня страшно разболелась голова. Не знаю, оттого ли, что ты была со Смоляковым, или потому что в Лахте была не ты.
- Я не была со Смоляковым! - горячо воскликнула Анна.
Темные искры в сощуренных глазах могли бы ее насторожить, но голова Анны была занята другим вопросом.
«Ой. Значит, ты не желал ее и в моем теле… Значит…»
Чуть наклонясь, она завела ладонь в любимые кудри. Вздохнула. Легко провела ногтями по коже головы.
Штольман прикрыл глаза и потерся затылком о ее ладонь, будто огромный кот.
Сделав еще полшага, Анна встала бедром меж бедер Якова. Дотронулась подушечкой пальца до плоского соска, едва заметного под майкой. Проехалась костяшками пальцев по выпуклой груди и животу.
Еле слышно выдохнув, Яков поднял на Анну невинный взгляд.
«Недолго я так продержусь, Анечка. Ты уж решайся поскорее…»
Она кашлянула.
- Вот что ты сейчас чувствуешь?
«Гм. Не смотри вниз, милая, и не узнаешь».
- Прикосновения.
- Тебе приятно?
Яков усилием воли развел колени и постарался дышать ровно.
- Даже и не знаю… Попробуй еще, если хочешь.
Она забыла о Нежинской и о ее ребенке. Забыла об отравлении и побеге из тюрьмы. Вид раскинувшегося в кресле мужа, такого родного и такого привлекательного, выбил из нее все мысли.
Облизнув губы, Анна осторожно присела на подлокотник старого кресла, положила ладонь на майку, добралась до теплой кожи. Опустила руку ниже. И тут же вскочила с запылавшими щеками.
- Ах ты обманщик! Не чувствует он ничего! Я тебе сейчас покажу, что такое чувствовать!
Она заколотила по плечам Якова кулачками. Внезапно потеряв опору под ногами, она упала ему на грудь и охнула.
- Пусти немедленно!
Но Штольман с широкой улыбкой усадил ее к себе на колени, прижал метущиеся кулаки, жадно поцеловал в губы.
- Милая моя, счастье мое… - бормотал он, закрыв глаза и целуя любимую везде, где мог дотянуться.
- Анечка… Я буду любить тебя любую, кем бы ты не обернулась.
Анна поерзала в его объятиях.
- Любую?
- В крокодила не будешь превращаться? - Штольман испуганно поднял голову, и Анна хихикнула.
- Тогда да, любую.
- А если мы… ну… Ты будешь на меня смотреть?
Он вжал ее в свое тело, стараясь успокоиться, но это произвело лишь обратный эффект.
- Милая, будет так, как хочешь ты. Можешь завязать мне глаза. Можешь даже привязать руки к кровати, чтобы я тебя не трогал.
- Ясь… - она едва не плакала от переполнявшей ее любви.
- Что, Анечка?
- Давай чуть подождем. Мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть, и еще малыш Нежинской… Я не хотела бы потерять его из-за…
Он встал с кресла с Анной на руках, позволил ей съехать по своему телу. Замер, впитывая ощущения, и только затем открыл глаза.
- Конечно. Пойду прогуляюсь. Ты не выходи со двора, пожалуйста, все-таки это тебя ищет полиция.
Ухмыляясь, как мальчишка, Яков поцеловал ее взметнувшийся кулачок и вышел.