Я провожу кончиком языка по губам, игнорируя вихрь желания, который вызывают эти слова. — Если я буду драться по-настоящему, ты не сможешь с этим справиться.
— Я могу справиться со всем, что ты бросишь в меня, ворчун, давай. — Она наклоняет голову и смотрит на меня сквозь ресницы. — Если только не боишься, что если подойдешь ко мне вплотную, то споткнешься, и твой рот снова окажется на моем?
С рычанием я двигаюсь, бросаясь, прежде чем она успевает сориентироваться. Я ловлю ее за талию и бросаю на мат, становясь над ней на колени и держась рукой за основание ее горла.
— Видишь? Никаких соревнований.
Уголок ее рта приподнимается. — Опять ты жульничал.
— Я не жульничал, блядь. Ты дала мне пять разных возможностей. — Продолжаю держать ее за шею, запоминая мягкую кожу. Я ослабляю хватку и сдерживаю ругательство, глядя на то, как трепещут ее ресницы. — Если я буду продолжать быть с тобой покладистым, ты никогда не научишься.
Айла грациозно вскакивает, когда даю ей свободу. — Я уже могу научиться метать ножи?
Ухмылка вырывается на свободу без разрешения и я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть ее. — Посмотрим.
Представляю, как стою на коленях у ее ног, перекидываю ногу через свое плечо и пристегиваю к ноге набедренную кобуру, пока ласкаю ее киску. Черт, от этой фантазии у меня голова идет кругом от желания. Она бы выглядела сексуально, как блядь, с ножом на бедре.
— Сколько у тебя ножей? — Ее вопрос отрывает от моих мыслей. — А ты даешь им имена? —
Я насмехаюсь. — Нет.
— Есть ли правило, запрещающее это? Имена имеют силу. — Она поворачивается ко мне спиной — это и насмешка над монстром, и странное утешение от того, что она доверяет мне настолько, чтобы показать свою уязвимость. Мой взгляд опускается к ее голым бедрам под подолом моей рубашки. — Думаю, если бы у меня был нож, я бы назвала его... Стиви МакСтабби.
— Это нелепое имя. — Рассекаю рукой воздух. — А я не даю имен оружию.
— Правда? Я называла складной нож, который ты мне подарил, Тини.
Я дергаю головой и гримасничаю. — Нет.
Чтобы преподать Айле урок за то, что открыла мне спину, я двигаюсь снова, на этот раз прижав ее животом к мату, широко расставив ноги, чтобы не могла вырваться и она издает тихий звук «уф» и рушится на мат после минуты борьбы.
— Мошенник, — насмехается она.
— Умелый и внимательный, — отвечаю я ей на ухо.
Ее тело вздрагивает под моим и дыхание меняется. Когда оно становится более густым, она снова толкается задницей в мой член и сжимаю запястья, вытягивая их выше над головой.
— Айла, — предупреждаю я.
— Почему ты отрицаешь то, чего хочешь? То, что мы оба хотим? Я чувствую, что ты твердый.
Она снова двигает попкой. Это чертовски мучительно, заставляя меня хотеть отпустить и прижаться к ней. Вместо этого я отталкиваюсь от нее, отходя в другой конец зала, чтобы выветрить из головы ее сладкий запах, и шорох мата говорит, что она поднимается на ноги.
— Я пытаюсь понять, — говорит Айла. — Если бы ты просто хотел трахнуть меня, я думаю, ты из тех парней, которые могут сделать это и бросить, пока простыни не остыли. Но ты отстраняешься каждый раз, когда целуешь, значит, я чего-то не понимаю. Так вот почему ты всегда вел себя так, будто ненавидишь меня?
Я кручусь так быстро, что комната расплывается. Контроль быстро ослабевает, пока единственная нить, удерживающая меня, не обрывается и ноги без разрешения сокращают расстояние между нами, и я отступаю назад, пока Айла не оказывается прижатой к зеркалам на стене. Из моего горла вырывается дикий звук, когда вжимаюсь грудью в ее тело и ловким движением подношу нож к ее горлу.
Прикосновение моего лезвия к коже должно напугать ее, но снова все, что оно делает, это зажигает глаза. Я намеревался напугать ее, проводя ножом по ее коже, но глаза только ярче блестят от возбуждения, и я не могу отвлечься, сердце колотится, когда она наклоняет подбородок, чтобы дать лучший доступ.
Почему ее так тянет к моему монстру?
Этого не может быть. Она — опасный наркотик для меня, потому что я так долго сопротивлялся притяжению. Если я поддамся этому желанию, я буду сломлен, готов сровнять мир с землей ради нее — такой власти я никогда не позволял никому другому властвовать надо мной. Даже моим братьям.
— Я не ненавижу тебя, Айла, — выдавил сквозь стиснутые зубы, прослеживая точку ее пульса. — Ты — навязчивая идея, от которой, блядь, не могу избавиться.
Ее голубые глаза расширяются от признания, губы приоткрываются и мой взгляд падает на них, и с очередным грубым звуком я прижимаюсь ртом к ее, беря то, чего всегда хотел. Я больше не могу сдерживаться. Одного вкуса никогда не будет достаточно. Я поддаюсь ее зову сирены, и ничего не могу сделать, чтобы отрицать то, как она заставляет меня жаждать.
Айла открывается для меня без колебаний, проводит языком по моему и с придушенным вздохом впивается в меня. Я глотаю каждый ее нуждающийся звук, и она яростно целует меня в ответ. Черт, черт, черт. Она — совершенство, в котором я хочу утонуть.
— Ты всегда в моей голове. Это единственное, что я ненавижу. — Говорю ей в губы, едва оставляя пространство между нами. Все свободное от разговоров время мы проводим в мелких поцелуях, от которых Айла дрожит в объятиях. — Моя одержимость тобой уходит так чертовски далеко в прошлое, принцесса.
— Фотографии, о которых говорил Колтон? — пробормотала она. — Все в порядке, мне нравится идея, что ты наблюдаешь за мной. Мне тоже всегда было любопытно узнать тебя.
Ее признание и принятие моей давно похороненной правды пронзают грудь.
— Давно, — признаю я. — Я видел, как ты плакала во дворе академии Торн-Пойнт.
Ее разбитое мгновение было прекрасным, пробудив меня от оцепенения, в котором я утонул после потери мамы. Очарование ею началось с интриги и росло с годами вместе с ее сиянием.
Айла напряглась и удивление промелькнуло на лице. — Ты... когда мне было четырнадцать? — Она сглатывает, отводя глаза. — Я знаю, о каком дне ты говоришь. Это было вскоре после...
— Да. — Я не даю закончить, захватывая ее рот в еще один обжигающий поцелуй, потому что не могу ждать больше ни минуты.
Когда мы расстаемся, я завороженно смотрю на путь, пройденный моим ножом, и прикрываю глаза, когда она проводит кончиком языка по губам. Становясь смелее, ее пальцы танцуют по моему прессу, исследуя мое тело так же, как я исследую ее. Мои глаза закрываются, когда ее ладонь скользит по татуировке ворона. Я не позволяю многим людям прикасаться ко мне, но прикосновение Айлы — это бальзам, вызывающий привыкание.
— Если бы я мог выкинуть тебя из своей головы, я бы давно это сделал, но не могу. Я пытался. —Ее зрачки становятся все темнее с каждой размеренной лаской моего лезвия. Крепко сжав ее челюсть, я провожу концом ножа по ее пухлым губам. — Открой.
Айла не отводит взгляда, снова раздвигая их для меня.
— Знаешь ли ты, принцесса, что требуется, чтобы наточить все мои клинки? Я очень дотошный и держу каждый из них наточенным до совершенства. — Проведя зубами по губам, я кладу нож на ее губы. Мой член пульсирует при виде того, как она смиренно берет его в рот. — Достаточно острый, чтобы разрезать что угодно. Я знаю, как надавить, чтобы пустить кровь, или как вырезать только мои инициалы.
Держа меня в поле зрения, она целенаправленно облизывает лезвие, и я сжимаю ее челюсть, зациклившись на пьянящем зрелище. Подношу его ко рту и наблюдаю, как в глазах Айлы вспыхивает жар, когда я провожу языком по той же траектории, слизывая ее слюну.