— Судари и сударыня, — закинув ногу на ногу и даже не думая вставать с трона заговорил Николай Третий. — Рад приветствовать вас всех на, пожалуй, первом имеющим реальное значение Большом Имперском Совете. Знаю, прежде любое мероприятие, организованной мной, оказывалось клоунадой и бесполезно потраченным временем. Извиняться за это я не собираюсь — Императоры не просят прощения.
Собравшиеся в зале аристократы зашептались, на лицах некоторых из присутствующих появились улыбки — где ироничные, а где и откровенно презрительные. Несмотря на слова государя собравшиеся, изначально уверенные, что и сегодня всё обернется очередным фарсом, после его слов окончательно в этом уверились.
Они были лоялистами, да… Но это вовсе не означало, что они уважали государя. Просто при слабом правителе было очень удобно обстряпывать свои дела, были налаженные связи и понятные перспективы. В основной массе сторонниками государя являлись дворяне Центральной России, которые не имели прямого доступа к ресурсам Разлома и при этом не обладали такой автономией, как боярство, позволявшей последним эффективно наращивать экономическое и военное могущество. Независимость от центральной власти, дарующая многочисленные возможности, при грамотном использовании этой власти могли позволить достичь выдающихся результатов… Правда, при плохом управлении могли и полностью всё разрушить, но бояре дураками не были, будучи всегда готовыми к войне с центральной властью они распоряжались своими свободами и ресурсами весьма грамотно, поставив во главу угла пользу общему делу над личной выгодой меньшинства.
Центральная же Россия нашла свой путь к счастью в слабой центральной власти. И потому Второй Император, что открыто заявлял о своих целях — приструнить потерявшее берега дворянство, решить проблему торговых договоров, по которым Империя недополучала огромную прибыль и многое другое… Он обещал стать сильным правителем с крепкой рукой, а большинству дворян Центральной России подобное совсем не нравилось.
И потому Николай Третий не был их лидером. Не был авторитетом в их глазах — он был лишь их символом, удобным знаменем, вокруг которого они собирались. Однако само знамя при этом уважением не пользовалось… Они, конечно, соблюдали все формальности, стремились подкладывать своих дочерей под этого человека, надеясь на преференции, и крутились вокруг него — но государственника в нем не видел никто.
— Молчать, — негромко, но властно бросил Император.
Аура Императора, не сдерживая ничем, раскрылась на полную мощь. Не ложная аура пусть и сильного, но обычного Мага Заклятий уровня примерно семи Заклятий, а настоящая, истинная аура. Та самая, от которой могущественный, достигший уровня десяти Заклятий Илья Залесский дрожал, как лист на ветру. От давления мощи которой он рухнул на колени и впервые испытал страх перед тем, кого считал безвольной, инфантильной тряпкой, которая думает не головой, а головкой…
И от давления этой ауры в зале установилась гнетущая, пугающая тишина. Конечно, давление даже столь мощной ауры, воздействующей не на одного человека, а на такое количество разом, не было столь же гнетущим… Для Магов Заклятий и Архимагов со Старшими Магистрами, подавленными, но выдержавшими его. А вот Младшие Магистры и Мастера, которых в зале было большинство, с трудом дышали, содрогаясь от мощи, что обрушилась на них.
Воздух в зале дрожал и искрился от давления Императора, и глядящим сейчас на Императора аристократам чудилось, что спокойно сидящий, закинув ногу на ногу и подпирающий кулаком щеку на своем резном троне человек словно бы обратился в великана. Он и его трон в их сознании стали огромны, и лиловые глаза Императора Российской Империи глядели на них, как на скучных, надоедливых букашек, с которыми этому высшему созданию приходится иметь дело едва ли не против воли.
Десять секунд продолжалось это чудовищное давление, а затем оно пропало — столь же внезапно, как и появилось. Однако ауру государь не прятал, просто перестал ею давить… Однако все и каждый теперь ощущали эту могучую, непредставимую для них силу. Ощущали и трепетали…
Вот теперь аристократы посмотрели на государя совершенно иначе. Образ ничтожества, лишь формально считаемого правителем Империи, дал чудовищную трещину, и им ещё предстояло пересмотреть свою картину мира…