Скипетр оказался весьма не слабым Живым Оружием, принимающим только прямую кровь правящей семьи Рода. Когда я взял его в руки, я мгновенно ощутил, как по мне прокатилась волна восприятия артефакта. Общаться он не спешил, в отличии от элементалей, сразу попытавшихся испытать на прочность мою волю и получивших по зубам. Скипетр молча признал моё право на владение и принялся молча ждать своего часа.
Амулет с огромным, пылающим собственным пламенем рубином. Артефакт мог бить Заклятьями из числа тех, что вложили в него предыдущие князья. Каждый имел возможность запечатлеть в нем для потомков хоть одно — правда, цена за расширение «места» в артефакте была весьма высока… Сложный ритуал, требующий огромных расходов. К этому прибегали, как мне было рассказано, лишь в случае если князь обладал действительно выдающимся боевым Заклятием, которое необходимо было передать потомкам не только в виде формул, но и с возможностью использовать в час нужды.
На самом деле Регалий было больше. Был ещё полуторный длинный клинок — Живое Оружие. Был плащ, в котором сочетались элементаль воздуха и огня — оба весьма могущественных. Были полный княжеский доспех, от которого не отказался бы и я на пике сил — он был даже лучше того, который был на мне в моём последнем бою ещё в той, прошлой жизни…
Были и другие артефакты — уже не регалии, но тоже обладающие весьма впечатляющими возможностями. В сокровищнице Рода, в той части, что была посвящена высшим боевым артефактам, недостатка в предметах не имелось.
Короны, амулеты, мечи, секиры, щиты, порой цельные магические доспехи, посохи, жезлы и даже парочка луков, по которым сразу было ясно — им стрелы не требуются, бьют чистой магией…
И большая часть, примерно две трети, были созданы отнюдь не самими Шуйскими — взятые в боях, с убитых врагов, в сокровищницах уничтоженных Родов, отнятые силой… За тысячи лет Род, в котором я родился, пережил великое множество врагов, и почти каждый поверженный противник обогащал это место новыми предметами.
Здесь, в этом зале, стены были украшены красивыми фресками, изображающими победы моих предков. Под ногами тянулись вырезанные прямо в камне имена самых сильных побежденных врагов, дабы потомки победителей ступали по памяти канувших в лету глупцов, рискнувших сделать Род Шуйских своими врагами…
На меня смотрели десятки лиц, очень похожих на моё собственное, на Леонида и Федора, а самое главное — на отца. А вот сын моего дяди, столь ненавистный мне когда-то Володя, лицом пошел в мать и потому, чувствуя некую неуместность своего присутствия, был весьма скован.
Помимо воли я ощущал свою глубокую связь с этим местом. Именно стоя здесь я ощущал ответ на давно задаваемый мной самому себе вопрос — почему люди, даже зная, что я реинкарнатор, видели во мне в первую очередь того, кем я был по рождению в этом мире? Не пришлого чужака, а кровь и плоть Шуйских, по каким-то причинам покинувшую Род…
Реинкарнация — это не какое-то вшивое переселение души в умершего или умирающего человека с целью занять его место. Я действительно оставил все связи со своим прошлым там, в том мире — здесь же я, родившись как и положено, стал тем, кто я есть — Аристархом Николаевичем Шуйским. И наличие памяти ничего не меняло…
— Как я и думал — ты действительно один из нас, — хриплым, усталым и надтреснутым голосом прервал тишину Леонид. — Отголоски душ предков радуются твоему приходу. Ты их чувствуешь, Аристарх? Чувствуешь, как они видят всё, что ты свершил за свою жизнь, как оценивают, как гордятся такому могучему и великому потомку?
Сейчас, стоя здесь, я забыл даже о своей неприязни к Леониду и Володе. Забыл обо всём, ибо то, что сказал нынешний Глава Рода было на сто процентов верно — я ощущал всё, о чем он говорил.
Они изучали всё, мной сделанное. Даже создание Рода — оценив и взвесив мои мотивы для разрыва отношений с Родом, они выразили своё отношение… Своеобразно.
То, что ведомый обидой ушел, не попытавшись раскрыться, они не одобряли, но учитывали мои обстоятельства и признавали, что у меня были на то веские отношения. Также они сомнительно отнеслись к моей идее создания Рода, своего Рода, но поглядев, насколько он вышел могучим и крепким, увидев мою жену, мою армию, мои битвы, мои мотивы — я ощутил, как от них веет гордостью за меня. Увидеи они и то, как я за бесценок отдал могущественный ритуал Усиления Сущности Федору — и хоть я тогда и преследовал свои корыстные мотивы, но то, насколько ничтожна была цена за бесценный ритуал, понимал и я, и они. Так что помимо гордости от них я ощутил ещё и благодарность.