И эти, во многом, казалось, простые, фундаментальные вещи кардинально поменяли взгляд на многое из того, что казалось Олегу незыблемым. Да что там — судя по задумчивой роже вампира, изредка бросающего изумленные взгляды на беззаботно рассказывающего всё это мага, даже он проникся. Настолько, что моментами, казалось, забывал о своём плачевном положении.
— Слушай, вампирчик, — внезапно прекратил напевать Аристарх Николаевич. — А как ты думаешь, что тебя ждет по итогу всего происходящего?
Пленник вздрогнул и затравленно поглядел на беззаботного Великого Мага, с любопытством глядящего на их невольного проводника. Олег усмехнулся, но тоже заинтересованно уставился на кровососа, заинтересовавшись его ответом. Интересно, рискнет соврать или скажет правду?
Тот, поняв, что Великий Маг всерьез ждет его ответа, торопливо облизнул серым языком сухие, белые бескровные губы и неуверенно заговорил:
— Я умру от вашей руки, как только перестану быть нужным. Или от руки своего владыки, если тому удастся задуманное и вы падете. В любом случае выжить у меня шансов нет.
— Логично, — покивал чародей. — Так, устроим привал на пять-шесть часов. Думаю, вам двоим стоит передохнуть.
Всё это время они шли пусть и относительно неспешным темпом, всего лишь быстрым шагом обычного смертного, но без остановок и привалов. Даже Олег уже начинал чувствовать легкую усталость, несмотря на заклинания бодрости, что уж тут говорить о давно не питавшемся вампире, которого к тому же почти две недели пытали и травили разной ослабляющей алхимией, сковывающими чарами и Святой Магией.
Стоянкой им послужила небольшая, буквально четыре десятка шагов в поперечнике лесная полянка, со всех сторон окруженная смешанным лесом. Все трое уселись с самого её краю, и Олег достал припасы из сумки, решив перекусить.
— Ваше высокопревосходительство, вы не будете против, если я несколько часов покемарю? — поинтересовался у привалившегося спиной к дереву реинкарнатора.
— Конечно, — кивнул он. — Для того и остановились.
— Благодарю, — искренне ответил Олег, доставая флягу со слабеньким вином, солонину и сухари. — Не побрезгаете? Простите, ничего, достойного персоны вашего уровня, у меня с собой не имеется, так что предложить могу, как говорится, что Бог послал…
— С удовольствием, — улыбнулся чародей. — Поверь, друг мой — мне не привыкать есть походную пищу. Я последние лет пять из походов не вылезал, так что солдатская похлебка и сухой паек мне привычнее, чем дворянские разносолы. Вином, кстати, могу угостить своим — уже его я прихватить не забыл. Ручаюсь, ты такого не пробовал.
— Если оно для магов вашего уровня, то боюсь, что в лучшем случае меня выключит часов на восемь-десять. А то и вовсе отравит и нанесет травмы, которые помешают выполнению моей работы.
— Не переживай, оно лёгкое, — заверил его Николаев-Шуйский. — Крепкого я в походе предлагать не стал бы. Но вкус у него, признаться, отменнейший — напиток предназначен для Мастеров, так что я и сам его пью не ради опьянения.
— Тогда с удовольствием, господин.
Пока Олег неспешно насыщался, небольшими глотками отхлебывая оказавшееся удивительно вкусным и ароматным вино, Аристарх, зубами оторвав кусок сушеного мяса и с хрустом разгрызя сухарь, вновь поглядел на вампира.
— Итак, надежд на выживание у тебя нет, тебя убьют в любом случае и ты это осознаешь. Тогда скажи мне — почему ты не пытаешься покончить с собой, обмануть нас или спровоцировать на то, чтобы мы тебя прибили? — поинтересовался он. — И не говори про страх пыток — это не имеет смысла. После более близкого знакомства с Олегом у тебя была масса времени, чтобы покончить с собой, но ты не воспользовался этой возможностью. Почему?
— Ваши люди очень хорошо подошли к вопросу моего пленения, — кривая, болезненная ухмылка искривила тонкие, бледные губы. — Я не то, что магией воспользоваться — я пальцем пошевелить был не в состоянии. Даже природная способность повелевать своей кровью отказала.
— Тебе, на вскидку, примерно двадцать три, а то и четыре века, — хмыкнул Николаев-Шуйский. — Вампир, столько проживший на свете, даже полностью скованный и лишенный возможности колдовать, на одно всегда способен — лишить тебя возможности прикончить себя не смог бы никто, кроме меня.