Это имело смысл. Это было правильно, жестко, логично. Но эти слова не погасили его жгучего желания пойти и что-то сделать, чтобы узнать, как это случилось с его дочерью. Найти этих мальчиков. Поговорить с ними и привлечь их к ответственности.
Его отвлекло появление посетителей. Несколько учителей пришли поговорить с Биллом и выразить ему свое сочувствие. Пришел даже директор школы, Коул Рейнольдс. Этот пожилой мужчина носил тонкие усики, а итальянские мокасины на его ногах казались слишком маленькими для его крепкого тела. Билл начал было рассказывать Рейнольдсу о соревновании, которое устроили мальчики из его школы.
Директор поднял руку:
— Я уже слышал от полицейских об этом.
— И что вы собираетесь делать?
Рейнольдс осторожно положил руку на предплечье Билла. Билл смотрел на его темные волосы, бледное лицо с парой возрастных пятен.
— Многим сейчас больно, Билл. В том числе и вам. У нас будет время разобраться с этими детьми, главная наша задача — помочь им стать на путь исправления.
Билл хотел возразить ему, но не смог найти убедительные аргументы. Он пожал Рейнольдсу руку, и они даже слегка обнялись. Похоже, все сочувствовали Биллу. Ему было приятно, что посторонние люди понимают, как ему больно, и пытаются облегчить его бремя. Букеты цветов, воздушные шары и игрушки заполнили комнату. А еще принесли корзину с фруктами и коробку конфет, и Билл и Пейдж рассыпались в благодарностях.
Потом пришли коллеги Билла по работе, притащили его любимые закуски и последние офисные сплетни. Билл радовался возможности отвлечься, улыбнуться чему-то обыденному, незначительному. Он сказал своему начальнику, что вернется на работу, как только сможет, и все наперебой стали говорить Биллу, чтобы он не торопился, чтобы уделил ситуации столько времени, сколько понадобится.
Билла уже стало клонить в сон, когда пришла доктор Дэвис и принялась изучать диаграмму, характеризующую изменение состояния Саммер, словно она содержала разгадку вечных тайн жизни. Билл стоял и ждал, нога у него затекла, ощущение, как будто его кололи булавками, заставляло переступать с ноги на ногу, как это делает непоседливый ребенок.
Доктор Дэвис наконец повернулась к нему, ее халат был ослепительно бел и выглядел как новый. Она носила кроссовки, и Билл представил, как она бежит по больнице словно ветер, перебегая от одного тяжелого пациента к другому.
— Мы собираемся перевести ее в наше крыло, в отделение реабилитации. Сейчас ее состояние стабильно, дыхание не затруднено. Там ей будет лучше, чем в палате интенсивной терапии.
Билл ждал, чтобы доктор сказала больше, а когда она этого не сделала, он спросил:
— Это хорошо, верно? Перевод в реабилитационное отделение?
— Это шаг к полному выздоровлению.
— Неужели она скоро придет в себя? — спросил он с мольбой в голосе.
Он понимал, что доктор не волшебник и не бог и не может этого знать наверняка, но он не мог не спросить.
— Ее тело само определит этот момент, — сказала Дэвис. — Возможно, ее переведут туда уже сегодня вечером.
— Могу я спросить вас еще кое о чем? — спросил Билл. — Она гримасничает, когда я с ней говорю, выглядит взволнованной. Может быть, это от боли?
— Она может испытывать боль. Мы стараемся ее снять, насколько это возможно.
— Но это выглядит так, будто она хочет что-то сказать, сообщить что-то важное, но не может.
— То, что она пытается говорить, — хороший знак.
Когда она ушла, поскрипывая кроссовками, Билл посмотрел на Пейдж.
— Знаешь, Пейдж, я воспринимаю этот перевод в отделение реабилитации как небольшую победу. И ее лицо, и попытки говорить… Доктор права — это хороший знак.
Пейдж кивнула, ее лицо было серьезным.
Билл сказал:
— По сравнению с семьей, которая хоронит дочь, у нас дела обстоят неплохо.
Глава 24
В тот вечер Билл вошел в свой темный тихий дом в шесть тридцать. Он включил свет, а когда пошел в спальню, его шаги гулко отдавались в доме. Он чувствовал себя чужаком, тем, кто оказался в месте, когда-то населенном другими людьми, людьми, оставившими здесь фрагменты своей жизни.
Он пытался не останавливаться, но сделал это. Билл замер в дверях комнаты Саммер. Он не включил свет, но в окна светили уличные фонари, и он различил силуэты кровати и стола. Это была черная дыра. Но у него не было времени падать в нее.
Он направился в свою спальню.
Билл порылся в шкафу, взял куртку и галстук, который он не носил со дня обеда по поводу его награждения за хорошую работу, а было это шесть месяцев назад. Он надел чистые брюки и рубашку, затем обул черные туфли, которые так долго не носились, что уже изрядно запылились. Завязав галстук, он изучил себя в зеркале. Большая часть его черепа просвечивалась сквозь волосы, и он взял расческу, зачесал волосы на одну сторону, затем на другую и в конце концов сдался. Он решил, что возраст и неумолимый бег времени побеждают в битве. Эти несколько дней февраля, пролетевшие как одно мгновение, полностью изменили его жизнь.