…Снова мысли о ней. И тихий, пробирающий до мурашек, шепот. Будто она рядом.
— Матвей, ты слышишь меня?
Вздрогнув, вскидываю удивленный взгляд на девушку, что стоит напротив и, вытянув руки вдоль стройного тела и сжав кулаки, смотрит таким взглядом, что в сию же секунду хочется утопиться. Мотнув головой, растягиваю губы в дьявольской улыбке. Я ни за что не покажу ей, как хреново мне без нее живется.
Никогда.
— Что ты хочешь, Лика?
Отворачиваюсь. Ночное озеро куда прекрасней девушки, что желает превратить меня в пепел и развеять прямо тут. В дань памяти прошлым отношениям. Интересно, о чем она думает? Вспоминает нас или свой трусливый побег? Она ведь так и не сказала мне правды.
— Ничего.
Немного помявшись, Лика занимает кресло напротив. Поджав под себя ноги, кутается в плед. Мерзлячка, всегда такой была. Она даже летом умудряется спать в шерстяных носках, просто потому что ноги мерзнут. Они не просто мерзнут, превращаются в ледышки, которые я ни раз пытался отогреть, растирая.
Я не смотрю на нее, игнорирую. Больно вспоминать о нас, но я все равно вспоминаю. В ста метрах расположен домик, четыре года назад мы в нем отмечали годовщину. Сидели на террасе, пили вино и заедали шоколадом. Ее любимым — малина и перец. Странное сочетание, но ей нравится.
Приподнимаю удивленно бровь, смотрю на нарушительницу своего покоя. Она нагло вырывает из моей руки початую бутылку, делает жадный глоток. Смотрю, жду и не двигаюсь. Я помню, что она не умеет пить, а крепкие напитки тем более.
Удивленно выпучив глаза цвета карамели, Лика заходится кашлем. Приподнимаюсь, ладонью стучу по спине и, на секунду замерев около ее лица, шепчу:
— Хватит. Ты никогда не умела много пить, не стоит начинать, — предостерегаю от последствий и возвращаюсь обратно, в свое кресло.
Раскрасневшаяся, словно спелый томат, она со звоном ставит початую бутылку на кофейный столик. Лика не любит, чтобы ее носом тыкали в то, что она и так знает. А я люблю выводить ее из себя. Она становится такой страстной, что ни о чем не хочется думать, кроме нее.
Черт, какого хрена?!
— Тебя забыла спросить, — отворачивается, кутаясь в плед.
Мы сидим в тишине, изредка нарушаемой стрекотом обитающей здесь живности. Нам больше не о чем говорить, словно мы никогда не были родными людьми. Словно и не было десяти лет счастливого брака. Неужели в жизни так бывает? Ты живешь, все у тебя хорошо, а потом бац — и в спину прилетает нож от человека, за которого ты жизнь готов отдать. Неужели люди способны отдаляться друг от друга за считаные дни?
— Почему?
Не выдерживаю, задаю вопрос, что мучает меня эти годы. Что бы ни натворил, я считаю, что заслуживаю знать правду. Даже приговоренному к смертной казни дается последнее слово, но только не мне.
Смотрю на нее, она молчит, кусая губы. Нервничает, всегда так было. Хочется встать, хорошенько встряхнуть ее и выбить всю дурь из головы. Чтобы она наконец-то начала думать, во что превратила наш брак. Наши жизни.
Пепел.
— Я же сказала… разлюбила.
Прах.
Все, что осталось от безумной любви двух совершенно сумасшедше привязанных друг к другу людей. Когда-то нас соединила любовь к искусству, спорту. Мы оба любили рок. Ударные были ее слабостью, а для меня — жизнью. Будучи студентом, я не представлял свою жизнь без ударных, без группы. Я жил музыкой, дышал ее.
Прикрываю глаза, растираю грудную клетку. Жжет, словно извержение вулкана произошло внутри. Нет больше музыки, с того дня я ни разу не брал в руки палочки и не играл. Нет желания возвращаться в то время, где мы потеряли лучших друзей.
— Ты один? — тихий шепот летит в спину, когда я решаю прекратить мучить нас прошлым и просто уйти. По-английски. Молча.
Не хочу ничего говорить, пусть думает, что хочет. Поднимаясь в комнату, чешу затылок, расплываясь в безумной улыбке. Лика, она такая фантазерка. По-любому придумает то, чего нет и быть просто не может. Я одиночка. Мне никто не нужен, разве что она.
Только вот она невозможна.
Закрыв дверь, стягиваю с себя поло и швыряю в сторону кресла. Хватаюсь за бляшку ремня, да так и замираю. За спиной скрипнула дверь, едва заметный сквозняк прошелся по телу. Я не жду гостей, не хочу никого видеть. Разве что ее.