- Смотрите, - воскликнула она, - наши нас почти догнали.
- Идем, идем, - подгонял Максимыч, - они выносливые, встретимся с ними в гроте.
В ущелье сгущалась темнота. Максимычу подниматься вверх становилось все тяжелее. Он устал, понимал, что задерживает движение. Легшая на его плечи ответственность за жизнь и спасение двух девушек, давила на него. Они шли узкой тропой над обрывом. Слева скала, справа глубокое ущелье, на дне которого шумел поток. Если кто упадет, не будет слышно даже крика. Старик в темноте видел плохо, несколько раз поскользнулся. Он знал - за поворотом их ждет освещенная солнцем поляна. Какая-то внутренняя сила держала и не давала лечь на тропу. Наконец долгожданный поворот. Открылось небольшое плато, с дубовой рощицей, освещенное закатным солнцем. Максимыч сел на траву. Если бы мог, полетел бы, несмотря на опасность быть замеченным врагами. Но он лететь не мог. Дана и Зара появились из-за скалы следом. Кошка и пес, успевшие обследовать рощицу, вернулись к Максимычу и улеглись рядом.
Девушки видели, что Максимыч очень устал. Коша подняла мордочку и тихо зарычала. Дик подскочил и с лаем кинулся в кусты, выгнав на поляну зайца. Звери кинулись догонять. Дана хотела позвать кошку, но Максимыч остановил:
- Не мешай. К тому же, нам нужен будет ужин. Теперь мы идем обходным путем. До монастыря далеко. Пусть ловят.
Старик отдышался, солнце склонилось к другой вершине, снова стало темнеть. Путники поднялись, но Дика и Коши не было. Дана разволновалась: она не хотела оставлять опасное животное на свободе.
- Пойдем, - сказал Максимыч, - не бойся, найдут.
- А вдруг ей понравится в горах?
- Ну, тут ты ничего не сделаешь. Тогда надо на поводке водить.
Зара заботливо взяла деда под руку, Дана неохотно поплелась следом, часто оглядываясь. Несколько раз свистнула, в надежде, что кошка вернется. Заливистый лай Дика раздался впереди в роще. Коша выскочила навстречу с крупным зайцем в зубах, когда они подошли к деревьям. Добычу она принесла Дане.
- Видишь, - отметил Максимыч, - она тебя признает главной. Не бросит она тебя, не бросит.
В роще снова начался подъем в гору. Дана смотрела на сгорбленную спину Максимыча, видела, как часто поднимаются и опускаются обрезанные крылья и понимала - старик устал. Чем круче был подъем, тем тяжелей ему приходилось. Зара поддерживала деда, шла очень осторожно. Возле грота все вздохнули с облегчением, предвкушая долгожданный отдых. Максимыч просто упал на кучу сваленной в углу у дальней стенки травы.
- Сможете костер сами развести? - спросил он, задыхаясь.
- Конечно, - ответила Зара. Она достала из своей сумки бутыль с водой, керамическую чашку и пузырек с зеленоватым зельем, накапала в кружку, разбавила водой и взболтала, - выпей пока, дедунь.
- Ох, лекарка, - прошептал Максимыч, взял чашку и часто заморгал, скрывая подкравшиеся слезы.
Дана перед гротом разделывала зайца. Рядом крутилась Коша. Дик скулил чуть поодаль: кошка свирепо шипела на пса, как только он приближался. Вдруг и Дик и Коша кинулись к кустам. Дана, подхватив неразделанного зайца, заскочила в грот. А еще через несколько минут услышала радостное поскуливание собаки и поняла - свои. Она столкнулась с Таиром при выходе. Оба, и Сергей, и Таир выглядели уставшими.
- О, сестренка! Ты поймала зайца? Быстра! - восхитился Таир.
- Не я, Коша.
- Значит, от тебя тоже есть польза? - Таир погладил умывающуюся кошку.
Та, словно поняв одобрение, мурлыкнула, но отошла, гордо подняв голову. Сергей сел около Даны, прислонился к скале, спросил:
- Как добрались?
- Максимыч слаб. Ему было тяжело идти, даже задыхался, - Дана посмотрела на брата. - Как, далеко ли еще?
- Далеко, - Таир скрылся в гроте, выглянул и добавил: - За ночь отдохнет, сейчас куда идти?
Когда развели костер, уже сильно стемнело. Таир слетал к потоку, принес ведро воды. Оказалось, что этот грот много лет служил убежищем для Максимыча. Там он отдыхал в то время, когда начинал сбор высокогорных трав. И трава, которую Дана приняла за обычное сено, была лечебной. Пока она разделывала зайца, Зара успела измельчить траву и туго набить несколько холщовых мешочков. Она была довольна, сказала, что отвар этой травы можно назвать эликсиром жизни. Освежеванного и отмоченного в воде зайца натерли солью, соорудили из ветки вертел и повесили над костром. Дана беспокоилась - не привлечет ли запах жареного мяса животных или, что страшнее, воинов Аглаи. Таир успокоил: они ушли в противоположную от монастыря сторону, вряд ли здесь их будут искать. Максимыч после выпитого снадобья и сна чувствовал себя прекрасно, хотя и понимал, усталость может навалиться в любой момент снова. Он долго обсуждал с Таиром дальнейшую дорогу. Решили идти дальше окольным путем. Тем более, что думающих людей в засадах не осталось. Одни боевики.
Глава двадцать вторая
Воспоминания
Есть решили на поляне при свете костра. Уставшие и изголодавшиеся за день путники быстро справились с ужином. У Зары в мешке оказалась еще бутыль с холодной заваркой. В ведре вскипятили воду. Когда пили чай, Таир вспомнил:
- Максимыч, расскажи свою историю.
- Какую?
- Помнишь, мы встретились на набережной? Я спросил, что у тебя с крыльями.
- А... Да, это история долгая. Точно. Даже не знаю, рассказывать ли? Долгая и недобрая.
- Да ладно, я смотрю, в нашем мире добрых историй становится все меньше.
- Это так, сынок.
Сергей почти спал около костра, но как только Максимыч начал рассказ, поднял голову.
- Я давно попал в кабалу к Аглае. Это страшный человек! Страшный! Заре исполнилось пять лет, когда погибли ее родители. Мой сын странным образом свалился в ущелье. Он лазал по горам с детства, знал каждый уступ в скалах, знал, где могут посыпаться камни, где критически нарос снег, а где возможен сход селя. Он предупреждал деревни об опасности за два-три дня и тем самым спасал людей. Но вот же, свалился в пропасть и не взлетел сам. Нашли тело через несколько дней в расселине. С поломанными крыльями и руками. Я решил, что случился сердечный приступ. Его жена через месяц умерла в родах вместе с дитем. Я тогда собирал травы далеко на юге. Весточку получил поздно. Прилетел домой, а там уже хозяйничает Аглая. Пятилетнюю Зару она отдала дочери в няньки ее змеенышу, а из дома вынесла почти все.
Я пришел к ней с вопросом, с чего это она устроила. Аглая показала мне расписку сына, где он завещает ей дом. Но дом - мой! Никто не мог на него позариться. Пришлось Аглае вернуть имущество. Но травы она не отдала, сказала, что сожгла, как хлам. Я поверил! Зару не хотела отдавать. Заявила, что мать Зары ей много должна. Тут мне на помощь пришел совет города и градоначальник. Отвоевал я у нее внучку. Но у нее остались долговые расписки невестки. И за это она обязала меня собирать для нее травы в течение десяти лет. Расписок оказалось много, я совершенно не мог понять, зачем и как, без ведома моего сына, невестка столько назанимала. Но спросить-то некого!
Я работал, собирал травы и отдавал Аглае. У нее Рамон, лекарь, причем - хороший лекарь. Он принимал у меня собранные и высушенные травы. Но близился конец барщины. Я предвкушал свободу. Как вдруг эта чертовка предъявила новую расписку, подписанную мной! Конечно, экспертизу провести мы не могли, но я понял! Понимаешь, я понял! Я приносил ей траву карнели, пион уклоняющийся. Знаешь, что это такое - пион уклоняющийся? Это трава, которая отшибает память. Накапаешь травки в чай, и несколько часов из памяти исчезнут, как будто и не жил. А мать Зары работала на Аглаю. Кухарила у нее. Трава карнели делает людей не только веселыми, но и послушными. Вот откуда взялись эти расписки. И моя оттуда же. И, думаю, завещания... Все завещания, что получает Аглая.