Монах кивнул и ответил:
- Сейчас, лекаря пришлю.
Васька влетел обратно в окно. Он прошел в комнату к Никодиму. Повязка на ноге монаха высохла, сам больной страдальчески посмотрел на Ваську и сказал:
- Без меня поведешь инока к буку. Я не смогу, - Васька кивнул. - Да смотри, в дупло не заходите. С ним еще разобраться надо. Если это окно в другое время, надо же домой попасть тютелька в тютельку, а не абы как.
Только тут Васька понял, что монахи хотят его домой отправить. Прибежал молодой монах, он осмотрел ногу Никодима, пощупал длинными пальцами, покрытыми рыжими волосками, покрутил вправо-влево, согнул, разогнул в голеностопе. Никодим при этом морщился, но ни разу не застонал. Лекарь поцокал языком, покачал головой, достал из принесенного с собой мешка флакончик с каплями молочно-белого цвета, оценивающе окинул взглядом громоздкую фигуру пациента, сказал:
- Как бы не весь пузырек на тебя надо, - накапал, дал выпить старику, приговаривая: - Пей, это мак, сейчас боли не станет, я лангету положу. И объедаться прекращай, а то раздулся уже... Недели две тебе валяться придется. А с таким весом... опасно это... Да и ушибы долго заживают.
Васька наблюдал, как монах под стопу и голень подложил странную конструкцию из проволоки, обтянутой тканью, туго забинтовал. Лекарь повернулся к Ваське и велел:
- Вот эти капли, - он поднял вверх пузырек, - взболтать и по десять капель два раза, пока я не приду посмотреть больного. Садиться в постели можно, ноги вниз не опускать. И вообще, что бы он тебе ни говорил, повязку не снимать и не ослаблять. Если отечет нога или, не дай Господи, посинеет, сразу зови меня. Понял?
Васька кивнул. Лекарь поправил подушку под головой Никодима и ушел. Никодим попросил Ваську дать бумагу и карандаш, написал записку, сказал:
- Иди к настоятелю. Отнеси.
Васька прибежал к корпусу трапезной и остановился. Он никогда один не входил в эти торжественные, с тонкой резьбой деревянные двери. Васька переминался с ноги на ногу, ругая себя в душе за нерешительность, но так и не взялся за ручку. Стали подлетать школяры, те самые, с которыми вчера познакомился. Они громко переговаривались, кто-то легонько стукнул Ваську по плечу, второй кивнул. Они смело отворили двери, и Васька проскользнул следом. Прошел уже знакомой анфиладой комнат к покоям настоятеля, постоял под дверью, дожидаясь - может, кто придет. Но никого не было. Поднял кулачок и робко постучал. Через пару минут дверь открыл уже знакомый Ваське молодой монах.
- Что, Васька? - спросил он.
- Никодим велел записку настоятелю передать, - Васька протянул бумагу.
- Ну, пойдем.
Васька робко, бочком вошел в комнату. Настоятель сидел за большим круглым столом, вооружившись лупой, и читал какую-то тетрадь в блеклой зеленой клеенчатой обложке, с пожелтевшими от времени, неровными по краям листами. Он недовольно взглянул на Ваську, спросил:
- А где Никодим?
- Вот, - Васька протянул записку, - не может он, ногу повредил.
- Вечно с ним что-то не так! - возмутился настоятель, забирая записку, бегло пробежал глазами по строчкам, сказал - Макс, придется тебе с Васькой одному идти к старому буку. А я с этим древним фолиантом к Никодиму. Серьезно старик упал. Лекарь даже шину наложил.
Настоятель поднялся, поправляя дряхлую рясу. Свернул тетрадь трубочкой и вместе с лупой спрятал в огромном кармане.
- Поешьте сейчас и ступайте. В дупло не входите ни в коем случае. Просто внимательно все осмотри. И внутри, голову всунь, а ногу туда не заноси! Знаю я вас, любопытные! Может, какая зацепка найдется?
Настоятель стремительно, будто молодой, вышел из комнаты.
- Пойдем поедим, - позвал монах Ваську.
***
Никодим дремал. Он нашел удобное положение, когда не болела нога, и старательно берег его. В келье пахло жженым воском. Тоненькая свечка, зажженная Васькой перед уходом, догорела, и в сером утреннем мареве огарок чадил, пуская кверху тонкий белесый дымок. Никодим любил запах догоревшей свечи. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Это был настоятель. Он не скрывал раздражения, был зол. Но говорить сразу не смог: мешала одышка.
- Здравствуй, - сказал Никодим, - а все потому, что зарядку не делаешь.
- Отстань, - настоятель грузно опустился на стул около кровати, вытирая выступившие на лбу капельки пота, - вот душа у меня не на месте.
- Что ж так? - Никодим с жалостью разглядывал покрывшегося красными пятнами друга. Еще бы, ровесники, а насколько он - Никодим - сильнее! А все дороги. То туда пешком, то еще дальше. Летал Никодим редко - тяжело с его-то весом, но ходить по горам, тренировать и сердце и ноги, да и голову тоже, упрямо не переставал. Хотя уже столько раз предлагали то в ключники, то в смотрители спален уйти. Отказывался. И сейчас: полежит недельку, и пойдет снова.
- Нашел я эту тетрадь, нашел! - настоятель решил не спорить, а сразу перейти к делу.
- Какую? Не помню.
- Да ты можешь и не знать. Дневник майора. Может, эти дети, наш Васька и та девочка, что в городе видели, попали сюда не случайно? Понимаешь?
- Не понимаю. Там написано, как им вернуться? - Никодим приподнялся на локтях и поморщился - движение разбудило боль.
- Нет, старый дурак! Здесь написано, что произошло пять сотен лет назад. Где и в какой последовательности!
- И что нам это дает?
- Не знаю. Знал бы, не пришел к тебе. Вот смотри, читаю: "Первый взрыв на Армянской АЭС в десять ноль-ноль. Затем, в десять пятнадцать, на Ростовской", понимаешь, цепь взрывов. Со всех сторон. Указывается время и место, где произошли взрывы.
- А где Васька? - Никодим грозно посмотрел на настоятеля, - где пацанчик?
- С Максом к буку пошел. Может, найдут там что?
- Что ты там хочешь найти?
- Путь в прошлое.
- А как сгинет парень? Попадет в эти взрывы! Пусть бы у нас оставался, - Никодим попытался сесть, кривя лицо в судорожной гримасе боли, и упрямо сдвигал ногу к краю кровати.
- Что ты делаешь?
- Полечу. Я к буку тому полечу!
- Успокойся, я велел Максу все осмотреть, не входя в дупло, как мы с тобой и договаривались. А ты и летать-то уже разучился, небось?! Что-то я тебя не видел на крыльях давненько.
- Вот, увидишь!
- Прекрати истерику! - настоятель навис над Никодимом, грозно сжимая кулаки. - Бегать, прыгать и летать - дело уже не твое! Наше дело - думать! А они сейчас поедят и пойдут тихохонько. Макс мальчик умный. Глупостей не наделает.
Никодим бессильно откинулся на подушки. Вернувшаяся боль и принятые ночью капли лишили его сил. Настоятель подсел ближе, открыл клеенчатую грязно-зеленую потрепанную тетрадь, и они долго читали дневник офицера погранвойск, узнали последовательность взрывов, поняли объем возникшей катастрофы. Дальше дневник повествовал, как майор выводил группу солдат из зараженного места. Единственное, что они смогли - дойти до монастыря, где постепенно один за другим погибли от лучевой болезни. Последние записи сделаны православным монахом. Майор надиктовал обращение к жене и детям. Он надеялся, что эта катастрофа не погубит все население Земли.
Глава двадцать пятая
Испытание
Макс оказался веселым и словоохотливым парнем. Всю дорогу он старался веселить Ваську. Рассказывал, как двойки получал, когда учился, как Никодим их наказывал за прогулы. Любили ученики сбежать с какого-нибудь скучного урока и улететь либо в лес, либо в ущелье. Васька почти не слушал. Он шел, насупившись, глядя под ноги. Очень беспокоил Ваську оставленный в одиночестве больной Никодим. Не видел он ни неба синего, ни веселой летней зелени, ни голубых цветущих пролесков вдоль тропинки, не слышал шума потока справа внизу, даже мостки через речку, очень шаткие, почти не заметил. Проскочил на одном дыхании.
После мостков поднялись по склону вверх. Тут что-то Макса насторожило. Он придержал Ваську за плечо и прислушался. В это время веселый, насмешливый голос прозвучал сзади: