Днём мы купались, собирали ягоды, устраивали магические фейерверки, гоняли Кайена по поляне, когда он попытался съесть в одно лицо праздничный пирог.
Лио построил из веток "драконью крепость", а Мэй устроил мини-турнир по воздушной магии. Даже Калас, в последние дни особенно серьёзный и молчаливый, позволил себе пару шуток и помогал детям ловить светлячков.
Когда солнце стало клониться к закату, мы собрались у озера. Было тихо. Над гладью воды висела пелена золотистого света, а небо отражало сотни оттенков оранжевого и розового. Мы сидели вокруг костра. Кто-то пел, кто-то шептал. Вокруг царила простая, чистая радость.
Лио уснул у меня на коленях. Матиас подошёл и сел рядом, укрывая нас пледом. Его рука скользнула по моей спине, нежно, почти невесомо.
— Ты когда-нибудь думала... о том, как всё должно быть в идеале? — спросил он.
Я посмотрела на него, и в его глазах отразилось пламя.
— Я думала, что идеал невозможен. Пока не встретила тебя.
Он улыбнулся. Медленно, тепло. Его глаза потемнели от эмоций.
— Я хочу построить с тобой жизнь, где каждый день будет как этот. Где будут утро с ароматом свежего хлеба, вечерние разговоры у окна и дети, смеющиеся в саду. Я не хочу быть Владыкой. Я хочу быть твоим. Твоим мужем. Твоим домом.
Я почувствовала, как слёзы наворачиваются. Это было так просто. И так сильно.
— Я тоже этого хочу, — прошептала я. — Хочу просыпаться с тобой. Хочу слышать, как ты шепчешь моё имя. Хочу стареть рядом.
Он наклонился ближе. Его губы нашли мою щеку, потом висок. Его дыхание щекотало кожу. Руки мягко сжали мои пальцы. Мы отнесли спящего Лио в палатку и пошли к озеру. Там, где вода отражала звёзды, а воздух был тёплым и влажным от вечерней росы.
— Ты мой выбор, — сказал он. — И я сделаю этот выбор снова. И снова. Каждый день, каждый год, каждую жизнь. Пока будет биться моё сердце.
Я посмотрела на него, и во мне всё сжалось от нежности.
— Я люблю тебя, Матиас.
Он прикоснулся ко мне. Осторожно. Почти священно. Сначала губы лишь коснулись моих, едва ощутимо. Потом глубже, увереннее. В его поцелуе был страх, нежность, влечение, обещание. Он целовал меня, как будто молился. А я отвечала, как будто дышала.
Мир растворился. Был только этот миг. Только мы двое. Вечность в прикосновении, бесконечность в дыхании.
Когда мы отстранились, он всё ещё держал моё лицо в ладонях.
— Ты моя реальность. Моя правда. Моя любовь.
Звёзды вспыхивали одна за другой. Ночь опускалась на озеро, на деревья, на нас. Но внутри горел свет. Свет, которого хватит на всю жизнь.
И в этот вечер, под небом Озёрной долины, наши души сплелись в нечто большее, чем просто чувства. Это стало вечностью.
- Глава 23 -
Матиас, Владыка Клана Золотых Драконов.
Иногда, в тишине ночи, когда даже стены замка затаивают дыхание, я остаюсь наедине с собой. И тогда — всегда тогда — я слышу её голос. Не голос настоящего. А того, что было когда-то. Он льётся, как вода из серебряного кубка, чистый и живой, будто воплощённый свет. Он приходит ко мне сквозь пространство и время, пробиваясь сквозь слои забвения и новых жизней. Этот голос — её. Единственной. Настоящей.
Я знал её под разными именами. Но впервые... впервые я увидел её, когда меня звали Марканнор. Я и тогда был правителем клана Золотых Драконов — самым юным в истории. Строгим, непреклонным, благородным и одиноким. Моё сердце, выточенное из долга, воли и древнего пламени, не знало нежности. Я не позволял себе слабостей. Я был бронёй для своего народа. Пока однажды не оказался у реки.
Это было ранним утром, когда мир ещё только просыпался, когда солнце едва касалось верхушек деревьев. Я спустился к воде — просто, чтобы отвлечься. Там я её и увидел. Она сидела на плоском камне у самой кромки воды. Волосы её были распущены, отливая оттенками золота и меди. Платье из тонкой ткани едва колыхалось на ветру, а её руки плели венок из васильков, зверобоя и голубых лилий. Она пела.
Песня была древней. Я знал её — в детстве мать пела её мне перед сном, а потом — только жрицы в храмах. Но её голос был иным. Он не просто звучал — он жил. Он дышал. Он касался моего драконьего сердца, как будто знал, как открыть замок, веками охраняемый магией.
Я подошёл, но она не испугалась. Даже не вздрогнула. Только закончила плести венок и подняла на меня глаза. Светло-серые, прозрачные, как утренний иней над водной гладью.
— Красиво поёшь, — сказал я, но голос мой прозвучал жёстко, слишком формально. Я не знал, как иначе. Я был Владыкой.