Я знала: это был знак. Мы вошли в точку, из которой не будет возврата. И я была готова.
***
После того вечера у камина всё изменилось. Не резко, не открыто — будто тончайшая вуаль легла поверх знакомого мира, делая его чуть глуше, чуть глубже, будто мир стал... внимательнее.
Мы разошлись по комнатам, переглянувшись перед этим коротко — ни слов, ни клятв, ни обещаний, только взгляды, в которых было: я здесь, я понимаю, я с тобой.
Я осталась в своей комнате одна. Лио сегодня забрал Скорпиус — собирался показать ему какие-то приемы контроля магии.
Полчаса я сидела на кровати, прислушиваясь к треску собственного сердца. Оно било в груди, как будто отбивало отсчёт.
Я думала, что испытаю облегчение, когда всё скажу. Но вместо этого пришло нечто иное — тяжесть, как будто я поставила на плечи ту силу, которую отвергала веками.
Мир молчал. Я слышала его молчание. Оно не было пустым. Оно было наполнено дыханием камня, скрипами замковых балок, колыханием занавесок от ночного ветра.
На подоконнике расцвела тень. Я смотрела, как лунный свет превращает стекло в зеркало, и вдруг — без страха, без сомнения — поняла, что не могу спать. Не сегодня. Не теперь.
Встала, накинула тёплый плащ, натянула сапоги. На душе было странное чувство — смесь решимости и непрошеной тоски. Она не от себя — чужая, как будто кто-то вдалеке тихо звал.
Лестницы были безлюдны. Замок в это время дышал с особым ритмом, старым, как скала, на которой он построен. Я чувствовала, как его сердце — огромное, каменное, где-то под землёй — бьётся в унисон с моим.
Шла на звук тишины. На зов.
Так я оказалась в библиотеке.
Это место дышало древностью. Воздух пах пыльной кожей, чернилами и чем-то терпким, почти металлическим. Огромные шкафы уходили в полумрак, как деревья в лесу, а столы, покрытые кружевными тенями от витражей, казались полуостровами света в этом полутёмном море.
Он сидел там. Лио.
Один.
Маленький, почти теряющийся в этом зале. Он держал в руках какую-то книгу, но не читал. Его взгляд был обращён к витражу, где луна лила на пол хрупкое серебро.
Я не издавала ни звука, но он заговорил, когда я вошла.
— Он приближается.
Его голос — не детский. Глубже, древнее, почти без возраста.
Я подошла, неуверенно, будто боясь потревожить что-то хрупкое.
— Кто? — спросила я.
— Он. Кто был. Кто знал тебя. Кто забыл, но не простил. Он просыпается вместе с миром. И он ищет меня.
Я опустилась рядом, на колени. Стол был высоким, и с этой точки казалось, что Лио — не ребёнок, а пророк на каменной кафедре.
— Почему тебя?
— Потому что я — не часть. Я остаток. Я не должен был остаться. Но я здесь. Значит — он проснётся.
— Лио… — я протянула руку, дотронулась до его запястья. — Я защищу тебя.
— Я знаю. — Его взгляд стал вдруг пронзительно ясным. — Потому что ты уже делала это. В другой жизни. В другой форме. Твоя суть — та же.
Я не знала, что ответить. Тело отзывалось дрожью, как струна, по которой провели пальцем.
— В Самайн грани тонки, — продолжал Лио. — Он войдёт. Либо через Источник. Либо через меня.
— Нет, — я покачала головой. — Я не позволю.
Он улыбнулся грустно, по-взрослому.
— Иногда выбор не между «позволить» и «не позволить». А между болью и жертвой. Ты это знаешь.
И снова я ничего не могла сказать. Потому что он был прав.
В библиотеке повеяло холодом. Я подняла глаза — витражи не тронулись, но в свете луны появились трещины. Едва заметные, как паутинка, как морщины на лице времени.
Я встала, подала Лио руку. Он взял её — не как ребёнок, а как равный. Его ладонь была маленькой, но в ней — энергия целого мира.
Мы шли по коридору в молчании. Его шаги не звучали — казалось, он идёт не по полу, а по тонкой грани сна.
Проводив его до комнаты, я осталась в дверях. Он обернулся:
— Ты должна вспомнить всё. Не только любовь. Но и то, что ты сделала. Тогда. Чтобы это не повторилось.
И ушёл, оставив дверь полуоткрытой.
Я вернулась в библиотеку.
Встала у витража. Окно теперь казалось иным. Словно каждая его деталь смотрела на меня. Витражное стекло дрожало, как от дыхания.
И тогда я услышала.