Я стояла в новом пространстве. Оно не было добрым. Оно испытывало. Оно влекло и одновременно отталкивало.
— Ещё одно испытание, — прошептала я, и её голос эхом разлетелся в бесконечность.
Силуэты — новые, чёткие, почти реальные — вышли из мрака. Люди. Безликие. Те, кого я когда-то предала. Или кого спасла. Их глаза не осуждали — они ждали.
— Ты пришла за Истиной, — сказал один из них. — Но истина всегда требует плату.
— Что я должна отдать?
— Страх. Сомнение. Память. Или всё сразу.
Я выпрямилась. На лбу вспыхнула метка Истока. И тогда я увидела: за ними стояли другие. Армас, Лио, Матиас. Их тени были с ней. Она взяла их силу с собой. И это было не её слабостью. Это было её бронёй.
— Я отдам прошлое. Но не откажусь от любви.
И пространство дрогнуло. Приняло. Открылось.
***
Это место было иным. В нём не было света — но не было и тьмы. Лишь чистая, неизведанная суть. Я ощущала: здесь не просто Истина. Здесь — истоки всех начал.
Силуэты вышли из пустоты. Они были собой. И были мной. Кто-то из них был безглаз, кто-то плакал. Один — улыбался. Все они смотрели на меня.
— Ты пришла, — сказал один из них. — Последняя дверь требует не силы. А прощения.
— Кого я должна простить?
— Себя. За все выборы, что ты не сделала. За любовь, которую не сохранила. За страх, который был сильнее.
Молча я подняла взгляд. И снова увидела их. Надин, Мэя, Лио, Армаса, Скорпиуса. Конечно же Матиаса. Их образы стояли позади — не как призрак, а как отпечатки в моей душе. Они были моей силой. Моим домом.
Я сделала шаг.
— Я прощаю себя. И принимаю. Всё, чем была. Всё, чем стала.
Сердце Истока разверзлось. И я вошла. Не как изгнанница. Как та, кто несёт свет.
И это был не конец.
Это было возвращение.
Я вошла — не ногами, не телом — всей сутью. Сквозь разрывы в тканях бытия, через собственную тень и свет. Здесь не было дороги. Но я знала путь.
Сердце Истока пульсировало где-то в глубине. С каждой мыслью оно отзывалось, словно звало: "ещё". Ещё шаг. Ещё выбор. Ещё слой истины. Я шла — и с меня спадало всё: звания, страхи, образы. Я — Ивения. Я — никто. Я — всё.
Передо мной открылся зал, в котором не было ни начала, ни конца. Нити мироздания струились по его граням, образуя узор, в котором можно было прочесть всё: сотворение, боль, любовь, падение, прощение. В центре — пульсирующий свет, теплый и живой, как дыхание родного человека.
— Это он? — спросила я, хотя ответ уже был внутри.
— Это ты, — ответил голос. — Сердце не снаружи. Оно всегда в тебе. Но чтобы увидеть — нужно пройти путь.
Я подошла ближе. Свет раздвинулся, и внутри я увидела ребёнка. Девочку. Она сидела, обхватив колени, с распущенными волосами и глазами, полными слёз.
— Ты — это я? — прошептала я.
Она кивнула. В её взгляде было всё: одиночество, жажда любви, гнев, долг, потеря. И надежда. Маленькая, упрямая, неистребимая.
Я опустилась перед ней на колени.
— Прости, что я тебя прятала. Прости, что не слушала.
Она подняла голову. Улыбнулась. И тогда — вошла в меня.
Вспышка. Не яркая — тёплая. Тихая. Как первый луч рассвета. Я почувствовала, как переплелись все мои я: учитель, дочь, маг, беглянка, воин, возлюбленная, наставница. И всё это — я. И всё это — часть.
Сердце Истока билось во мне.
***
В храме сгустился туман. Он опустился нежно, словно пелена сна, но все чувствовали его — как дыхание другого мира. Воздух был натянут, как струна, и каждый звук резал, как сталь.
Надин стояла в зале у зеркала-перехода. Она не отходила от него с момента, как почувствовала вспышку.
— Она… она пришла, — прошептала она в полголоса.
Лио, сидевший на полу у стены, поднял голову. Его глаза были красными, голос охрип от молчания, но в лице появилась жизнь.
— Вернулась?
— Нет. Пока нет. Но она ближе. Она слышит нас. И она сильнее, чем когда-либо, — голос Надин дрожал, но теперь — от восторга. — Она помнит всё. Даже то, что мы забыли.
Матиас, стоявший чуть в стороне, провёл пальцами по ободу своего амулета. Он смотрел не на зеркало, а в пустоту — и ждал. Его лицо было сосредоточенным, но в зрачках плескалась надежда.
— Нам нельзя упустить момент, — сказал он. — Когда Врата откроются, мы должны быть рядом.
— Она знает, что мы здесь, — тихо сказал Лио. — И это уже многое.