Стивен вошёл в зал, прижимая к груди старую карту. Он не спал двое суток, но сейчас на лице его была сосредоточенность воителя.
— Армас сказал, что почувствовал движение. Как будто дракон внутри него отозвался на зов.
— Значит, она близко. Значит, идёт, — отозвался Мэй.
***
Я стояла в свете. Он не заслонял. Он открывал. Передо мной возникли образы — Матиас. Его руки, его голос, его любовь. Он был спокоен. Как всегда. Даже здесь.
— Ты не одна, — сказал он. — Я всегда буду рядом. Даже если ты забудешь, кто ты есть. Я — помню.
За ним — Лио. Он не говорил. Он смотрел. Но этого было достаточно. Его глаза были теми же, что в тот день, когда мы забрали его с собой из той деревушки.
— Спасибо, — сказала я им обоим. — За то, что не отпустили.
И тогда я поняла: я больше не обязана быть кем-то определённым. Я могу быть всем. Потому что любовь — это не узы. Это крылья.
Пространство окрепло подо мной. Оно приняло. Оно узнало. Теперь я могла не только уйти… я могла взять с собой свет. Не как силу. А как знание. Как дом.
Я протянула руку — и Врата отозвались. Ткань бытия стала гибкой, как шёлк. С каждым шагом я сшивала мир обратно, нить за нитью. Я несла его в себе — и это было не бремя. Это было предназначение.
***
— Что это?.. — Надин вскинулась, как будто её кто-то позвал. Она стояла у Врат, бледная, с горящими глазами.
Мэй шагнул к ней:
— Ты чувствуешь?
— Она возвращается.
Свет сорвался с неба. Не как молния — как рождение новой звезды. Врата, мёртвые и холодные уже три дня, начали пульсировать.
Стивен вбежал в круг, задыхаясь:
— Это она?
— Она, — сказал Мэй. — Или... та, кем она стала.
Из центра вспышки вышла фигура. Сначала — только силуэт. Потом — шаг. Медленный, как рассвет. Белая мантия, окутанная светом. Волосы развевались, словно в невесомости. На лбу — знак Истока. В глазах — глубина миров.
***
Я вернулась.
Надин первой подбежала ко мне и прижалась щекой к плечу, не произнеся ни слова. Только тёплые слёзы.
— Ты... ты жива, — прошептала она. — Но ты другая.
Я взяла её за руки.
— Я — всё та же. Только теперь помню, кем должна быть.
Мэй склонил голову:
— Здравствуй, Исток.
Лио молчал, но смотрел так, будто видел заново.
— Мы ждали. Каждый миг. До конца, — наконец сказал он. — Даже когда все говорили, что ты не вернёшься.
Я улыбнулась:
— Тогда ты знал больше, чем все.
***
Я больше не вижу, не слышу их.
Ни теней, ни шепотов, ни скользящих взглядов на границе реальности.
Безликие исчезли — не сгорели, не были побеждены, не изгнаны. Они просто… стали ненужными.
Когда Исток вернулся в сердце мира — через моё — когда я вспомнила не только, кем я была, но зачем я стала — всё изменилось.
Тень — это не враг. Это просто место, где не хватает света.
И я принесла его туда.
Теперь мир дышит иначе. Глубже. Тише. Чище. Без хрипов, без сбоев, без раненых мест, где зияли когда-то двери в Безликих.
Иногда, когда я закрываю глаза, я будто слышу их эхо. Но это — не зов. Это — воспоминание. Напоминание.
О том, кем я могла стать, если бы выбрала не себя, а страх. О том, каким был бы мир, если бы я не осталась.
Эпилог
Пламя в камине лениво колыхалось, отбрасывая на стены замка танцующие золотистые отблески. За окнами густела ночь, но зал, в котором мы собрались, был наполнен мягким светом и почти забытой тишиной. Мы сидели в кругу: Надин, Рэймо, Мэй, Стивен, Кайен и я. Без регалий, без масок, без ролей.
Я устроилась в кресле у окна, поджав под себя ноги, обхватив ладонями чашку с чаем. Он уже остыл, но пальцы всё равно не отпускали её — словно это была связующая нить между мной и этим вечером, между реальностью и внутренним покоем, который медленно, осторожно расправлял крылья.
— Ну и что теперь? — первой нарушила молчание Надин. Её волосы были растрёпаны, щеки чуть розовели от жара камина, а в глазах горела упрямая искра. — Всё было не зря, правда же?
— Не зря, — отозвался Рэймо. Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди. — Мы закрыли путь Безликим. Не окончательно, может быть. Но ядро... исчезло. Остались лишь эхо и пепел.
— Эхо может быть опаснее пламени, — глухо сказал Кайен. Его голос прозвучал так, будто поднимался из самой глубины земли. Мы все повернулись к нему. Он вернулся только вчера. Неделя в неизвестности. Мы искали его. Мы его почти... похоронили. А теперь он сидел с нами. Настоящий. И изменившийся.