— Расскажи, — сказала я. Тихо, но с той настойчивостью, которую не нужно усиливать громкостью.
Он провёл рукой по лицу, как будто стряхивал пыль с чужой памяти:
— Я не исчез. Меня выдернуло. Пространство вспыхнуло, и в следующую секунду... я уже не существовал. Или существовал, но иначе. Без времени. Без тела. Только я и их шёпот. Безликие. Они знали всё. Не только мои страхи — мои слабости, желания, даже то, о чём я сам забыл. Они не били. Они убеждали. Ласково. Уверенно.
Он замолчал. Мы не спешили подталкивать. Лишь треск полена в камине нарушал паузу.
— Что тебя удержало? — всё же спросила Надин, сжав кулак на коленях.
Кайен улыбнулся. Не той кривоватой усмешкой, которой он обычно сопровождал свои колкости, а по-настоящему, широко и светло:
— Твой голос, Ива. Не вслух. Не буквально. Я... помнил. Как ты смеялась, как ругалась, как стояла на стене замка перед рассветом. Это держало меня. Как якорь. Как свет в шторме.
Я опустила взгляд. В груди что-то дрогнуло, сжалось. Кайен, балагур, насмешник, тот, кто всегда прятал чувства под маской беззаботности... он сейчас был наизнанку. И я чувствовала это не разумом — кожей.
— Когда ты открыла Врата, Ива... и приняла свет Источника, — продолжил он. — Пространство изменилось. Всё вокруг него будто выгнулось, и в тот момент я... выскользнул. В буквальном смысле. Я бы сгорел. Но Армас... он почувствовал. Стабилизировал потоки. И я вернулся.
Мэй, молчавший до этого, отложил кружку с какой-то тёплой пряной настойкой и поднял взгляд. Он был тихим не от усталости — от сосредоточенности.
— То, что ушло, не уходит бесследно. Безликие — не просто сущности. Это... искривлённая память. Магия, забывшая своё имя. Мы закрыли брешь, но на её месте — пустота. А пустота долго пустой не бывает.
— Ты думаешь, будет что-то другое? — Стивен нахмурился, подался вперёд.
— Не думаю. Знаю. Мир будет искать равновесие. А мы — те, кто должны научиться не бороться, а строить.
— Мы не воины, — проговорила я. — Больше нет. Мы — хранители. Мосты, не стены.
Надин рассмеялась. Её смех был звонким, усталым и настоящим:
— Великолепно. А я-то надеялась, что мой самый эпичный подвиг в жизни — это отрастить волосы до пояса и не завалить экзамен по стихийной магии.
Мы засмеялись. Все. Впервые за много дней. Смех, как родниковая вода после долгой жажды. Мы пили его — и оттаивали.
— Что теперь? — спросил Мэй, когда тишина снова опустилась на наш круг, уже не тяжёлая — мягкая.
— Я возвращаюсь в Академию, — сказала я. — Мне нужно отчитаться о практике. Поговорить с родителями. Забрать кое-что. Да и...
— ...вернуться домой, — закончил за меня Рэймо. И я кивнула.
— Эту практику стоит отправить в архив легенд, — хмыкнула Надин. — Или на факультет мифотворчества.
Я улыбнулась.
А потом почувствовала — он заходит. Даже не слыша шагов, не видя, а чувствуя... Матиас.
Он вошёл, как всегда — без стука, но не бесцеремонно. Просто так, как входят те, чьё место уже определено. Его взгляд скользнул по комнате и сразу нашёл меня. Я поднялась навстречу.
— Идём? — спросил он.
Я кивнула.
— Подождите, — сказал Рэймо. — Только не говорите, что вы опять… целоваться будете. Мы тут, между прочим, тоже люди.
— Отвернись, — сказала я и взяла Матиаса за руку.
Мы вышли из зала, не говоря ни слова. Он вёл меня по коридорам, по винтовым лестницам, пока не остановился в одной из башен. Мы были одни. Каменная комната, открытое окно, тёмное небо и шелест трав внизу.
Он обернулся. Его взгляд был серьёзным, но мягким.
— Не хочу отпускать тебя, — сказал он. — Ни на день, ни на час. Всё во мне протестует против этой разлуки.
Я подошла ближе, положила ладонь ему на грудь.
Матиас обнял меня за талию, медленно, осторожно, как будто касался воды, в которой отражается солнце.
Наши губы встретились, сначала легко, как шёпот, как дыхание. Но мгновение за мгновением поцелуй углублялся, наполнялся нежностью, что граничила с жаждой.
Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, мои пальцы зарылись в его волосы, сердце стучало в унисон с его дыханием.
Он целовал меня так, будто запоминал каждый изгиб моих губ, будто каждый поцелуй был обещанием — жить, ждать, желать. Я таяла в его руках, и вместе с этим нежным растворением в нём, чувствовала, как возвращаюсь к себе — к тем чувствам, что не нужно больше прятать.