Наше дыхание стало одним. Мои ладони — на его лице. Его губы — на моей шее. Легкое касание, едва слышный выдох, трепетная дрожь на коже.
Он отстранился с усилием, медленно, будто бы в последний раз. Прикоснулся своим лбом к моему.
— Я люблю тебя, Ивения Светлая.
Я улыбнулась сквозь слёзы и шепнула:
— Я вернусь. Через пять дней. Сдам отчёт, поговорю с родителями... и соберу вещи. Вернусь, чтобы остаться навсегда.
***
Три дня спустя. Академия.
В комнате пахло жасмином, горячим яблочным чаем и корицей. Наш старый приют — комната академического общежития — снова был наполнен смехом. Всё было как раньше, и в то же время — совершенно иначе.
Мы с Надин сидели на полу у круглого ковра, между нами — большой чайник с заваркой, к ней — печенье в форме звёзд. Лили развалилась в кресле и, как всегда, критиковала судьбу с присущей ей ироничной мимикой.
— Ну вот вы вдвоём теперь такие героини! Спасительницы мира, возлюбленные драконов, — она демонстративно откинулась назад и подняла глаза к потолку. — А я, бедная «земляная фея», целыми днями просиживала в библиотеке и таскала книги руководителю практики. Эх, если бы у меня был дар Воды... может, и я кого-нибудь охомутала бы на практике у драконов. Желательно с золотыми крыльями и хорошими манерами.
Мы с Надин прыснули от смеха.
— Идиллия тут у вас. А я только вернулась с зачёта по ландшафтной коррекции. Препод сказал, что если бы не моя розовая гортензия, он бы поставил мне тройку.
— Надо было вырастить и подарить ему Поползня с жутким характером, — буркнула Надин, и мы снова расхохотались.
— Ладно, — Лили встала и достала из ящика небольшой мешочек. — Раз уж вы, девочки, переводитесь в эту вашу... столичную академию с драконами и дворцами, предлагаю разложить карты. Так сказать, на прощание. Когда мы ещё втроём вот так соберёмся?
Скатерть легла на стол сама, Лили провела ладонью по воздуху, и на ткани проступил тонкий орнамент. Карты — старинные, с потёртыми золотыми углами — легли между нами.
— По одной, — сказала Лили, — как совет. Затем — по три. Как дорога.
Первая карту тянула Надин. Она вытянула карту «Звезда» — девушка с кувшином воды, льющейся в реку.
— Очевидно, — прокомментировала Лили. — Надежда. Путь верный. Даже звёзды с тобой.
Надин вздохнула, и в её взгляде промелькнула растерянность, смешанная с трепетным ожиданием.
Теперь моя очередь. Я вытянула «Влюблённых». Карта была тёплая на ощупь.
— Ну тут даже объяснять не надо, — хмыкнула Лили. — Любовь, выбор сердца. Пусть будет с тобой.
Я прижала карту к груди. Матиас. Его руки. Его глаза.
— Теперь по три. Путь.
Надин тянула первой. «Колесо Фортуны», «Жрица», «Сила».
— Всё переменчиво, — Лили склонилась над раскладом. — Но ты не потеряешь себя. Внутри ты уже мудра. И у тебя хватит сил.
Надин ничего не сказала, только сжала мои пальцы.
Мой расклад: «Маг», «Солнце», «Мир».
— Ну ты просто ходячий финал эпопеи, — театрально вздохнула Лили. — Маг — ты сама строишь свою судьбу. Солнце — ясность и победа. А Мир... ты приходишь туда, где ты — дома.
Я кивнула. Всё так. Там, где он. Там, где мы.
— А теперь я, — сказала Лили, вытянула карту и усмехнулась. — «Дурак».
Мы ахнули, но она только махнула рукой:
— Это начало, девочки. Это значит, мой путь только начинается. Не всё ж вам спасать мир.
Мы рассмеялись. Тихо. Добро. Немного с грустью.
Потом мы пили чай. И молчали. Не потому что нечего было сказать. Просто — всё уже было сказано. А главное — чувствовалось. И это навсегда осталось с нами.
***
Я сидела за кухонным столом, ощущая под ладонями прохладу деревянной поверхности. Тёплый свет лампы мягко окутывал комнату, и где-то вдали тихо тиканье часов напоминало о течении времени. В воздухе витал запах свежего хлеба, смешанный с травяным чаем — эти ароматы всегда возвращали меня домой, туда, где меня ждут, несмотря ни на что.
Мама смотрела на меня с такой нежностью и тревогой, что я будто могла услышать, как бьётся её сердце рядом с моим. Её глаза были полны боли и надежды одновременно. Папа сидел молча, сжав в руках чашку, словно пытаясь удержать в себе бурю эмоций, которые не решался выразить словами.
— Полика тебе возвращаю, — тихо сказала мама, протягивая мне горшок с Поползнем. Должна признаться, я скучала по нему. Он — видимо тоже, потому что потянул свои листочки в мою сторону и зашелестел ими как-то особенно трепетно.