Вернер не понимал, как можно жить, работая всего четыре часа в день, да еще с двумя-тремя выходными в неделю. Но по-видимому, амару этого хватало - учитывая, что им не нужно было производить товары на продажу, для получения прибыли, а внутреннее потребление было скромным.
Были, впрочем, энтузиасты своего дела, как Тимта, готовая днями и ночами корпеть над пробирками, или Пеллку, конструктор летательных аппаратов, который порой даже ночевал в мастерской.
Так же жила Инти: как врач, она не только лечила, но и полностью перенимала уход за больным. Ее работа была похожа на материнство - она словно растворялась в пациенте, принимая его как целое, исцеляя, она ощущала человека, как часть себя, и точно чувствовала, где и какое требуется вмешательство - и если нужно, могла провести даже сложнейшие операции на открытом сердце. А потом, немного отдохнув, сидеть с больным, подавать ему питье, успокаивать, укладывать, чтобы не было пролежней. Так она выходила и Вернера.
Больных было мало. Кажется, амару вообще не знали привычных болезней; чаще всего Инти приходилось лечить различные травмы. Также она опекала (по распределению) около полусотни домов в поселке, время от времени обследуя там детей и взрослых для профилактики. Острые больные бывали у Инти далеко не всегда, а такие тяжелые, как Вернер - совсем редко.
Быт амару тоже велся не так, как в обычном мире. Из-за малого количества предметов их дома не требовали серьезной уборки. Здесь не нужно было стирать занавески или чистить столовое серебро - за неимением всего этого.
Почти не нужно было готовить - лишь минимальная обработка перед подачей на стол.
Эластичные ткани, из которых делалось белье амару и простыни, стирались очень легко, в ванной для этого стояло специальное устройство, выстиранное сваливалось в ящик и высыхало прямо там за несколько часов благодаря особым свойствам этой ткани.
Все же кое-что по дому делать было нужно - чистить пол и стеклянные простенки с помощью специальной щетки, немного прибирать и раскладывать выстиранное, мыть посуду. Для этого у амару не бывало никакой прислуги, как бы ни были высоки их заслуги на почве науки или искусств. Инти делала все сама, но когда Вернер поправился, он стал перенимать эту работу - ведь Инти часто уходила в больницу. Со временем у них все это стало почти автоматическим - то делала она, то он, никому не приходило в голову подсчитывать и распределять труд. Все происходило незаметно и легко.
Вернер спрашивал, не нужно ли ему пойти работать, ведь его кормят здесь. Инти лишь пожимала плечами. Ты же учишься, говорила она. Ты новенький у нас. Ты еще ничего не умеешь, не знаешь - где ты хочешь работать?
Но Инка дал ему совет. Вернер стал ходить в оранжерею - там было больше всего работы - и часа по два в день обрезал листья, собирал урожай, перекладывал, чинил, копал.
Эту черновую работу часто делали дети - сюда приходили целые группы детей лет десяти, восьми и даже пяти и работали по два-три часа.
Этого было достаточно. Имата была в своем роде совершенным, законченным предприятием. Амару не нуждались ни в какой дополнительной рабочей силе, ни в капитале, ни в ресурсах. У них было все.
- Обрати внимание на сказки, - говорил ему Инка. Они неторопливо, шагом ехали на тибетских лошадках, как обычно, прогуливаясь за пределами имата. Вернера всегда поражал контраст очень бедной, мертвой тибетской природы снаружи - лишайники и скудные стелющиеся растения, голые скалы и синие горы с четкими складками, как надгробия цветущей жизни - и буйной зеленой растительности внутри.
- Обрати внимание на сказки. Любые сказки, да и литературные произведения. В любом случае там общей является определенная половая мораль. В юности - поиск прекрасного принца и принцессы, приключения и опасности, и в итоге - обретение суженой или суженого и долгая и счастливая жизнь вместе. Для урку это - нож острый. Поиском урку занят всю жизнь, и всю жизнь ему попадаются прекрасные принцессы, так что обрести некое застывшее счастье - немыслимо. Но эти сказки - совершенно адекватное отражение бытия амару, нашей биологической предрасположенности. В возрасте 17-19 лет - острый гормональный всплеск, поиски любви, а потом это затихает... ведь так?
- Так, - мрачно отвечал Вернер, вспомнив собственные 17 лет, белокурую Марихен, которую он до сих пор, между прочим, вспоминал с тайной тоской - и как она целовалась на лестнице с этим козлом Фрицем.
- Весной наши молодые закончат школу, будет Янтанья - испытание, инициация, а потом выпускной бал, и многие уже там найдут себе пару, а кто-то будет искать еще год, два, три. А потом они поженятся и будут жить счастливо. И так было с незапамятных времен, с биологических времен. Сказки лишь отражают реальность - но только нашу, а не реальность урку.