Змеиный язык задел мою ладонь.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
— Греби, греби, лодку веди нежно по ручью…
Вдали кто-то пел. Я был в маленькой белой лодке, краска осыпалась с бортов на мои ноги.
Я был один.
Все было серым. Небо с тяжелой массой низких туч казалось слишком широким, с трудом держалось. Вода хлюпала о лодку, темные силуэты двигались под стальной водой, даже цветы на ближайших деревьях, торчащих из болота, были без цвета.
— Весело, весело, весело, весело, — продолжал приятный голос.
Я огляделся. Не было ясно, где я и куда направляюсь. Я был в серой сфере, плыл в большом круге. У меня даже не было весел.
Плеск в воде у борта, я посмотрел туда. Длинный толстый змей двигался среди волн. Голова была головой моей матери, бледно-серая кожа, темно-серые глаза. И клыки.
Она поднималась из воды с ужасной улыбкой и чешуйчатым черным телом.
Она открыла рот и запела жутким демоническим голосом:
— Жизнь — это сон.
Она бросилась на меня, щелкая пастью.
Но не поймала. Не достала.
Я смотрел в бездушные глаза матери и узнавал выражение в них. Страх. Поражение.
Она рухнула в воду, словно ее ударили.
Я поднял голову. Вдали была другая лодка, уплывала от меня к горизонту. Женщина сидела в ней, было далеко, чтобы разглядеть. Она не шевелилась, ее тело было маленьким и хрупким, и я заметил только блеск глаз.
Она превратилась в точку и пропала, поглощенная серыми волнами и небом.
* * *
Я пришел в себя с криками. Боль была всюду.
Я открыл глаза и увидел Амброзию перед собой, острый и окровавленный нож был в ее руках. Я опустил взгляд. Я был привязан к стулу, остался только в трусах. На голой груди был длинный глубокий порез. Красная кровь стекала с ключиц по груди и ниже ребер. Это объясняло жуткую боль. Я заморгал, пытаясь понять, где я, пытаясь перевести дыхание. Я был в темной комнате, меня окружали соль и свечи. Казалось, мы в домике из темного дерева со скрипящим полом. В трещины было видно блеск воды внизу. Дом на сваях. Логово Амброзии.
В комнате были не только мы. Сначала я подумал, что на меня смотрят тени, что глаза во тьме мне кажутся. А потом я разглядел фигуры зомби — ее рабов — стоящих у стен, ждущих ее приказа.
В углу комнаты была Роза. Она была привязана, раздета до нижнего белья. У нее тоже был порез на груди, но другой порез тянулся горизонтально, довершая крест. Видимо, это было дальше в пытках. На ее ногах был другой символ, кровь стекала темными ручейками. Ее голова была повернута, светлые волосы закрывали лицо. Я не видел, дышит она или нет, жива она или мертва.
Я облизнул сухие губы и пытался говорить. Через пару секунд получились слова:
— Что ты с ней сделала?
Амброзия передавала нож из руки в руку.
— Если учесть, что я пустила твою кровь, и нож все еще у меня, тебе стоит переживать за себя, Деклан Форей, — она посмотрела на Розу, потом на меня. Она улыбнулась. — Роза мертва. Скоро будешь мертв и ты.
Она размеренно шагнула вперед и опустила ладонь на мое плечо, подняла нож. Я пытался шевелиться, ударить ее головой, порвать путы, но не мог. Мышцы напряглись, пот покрыл лоб, но веревки впились в плоть сильнее. Она работала быстро. Она взмахом провела лезвием по моей груди, вызывая боль.
Я прикусил губу, пытаясь скрыть крик. Порез истекал кровью, и теперь моя татуировка была подчеркнута красным.
— Играем в смелого? — удивилась она. — Милый, ты не знаешь, что это, да? Это начало ритуала. Я начну лишать тебя частей, и ты уже не будешь смелым. Ты будешь кричать, даже если я лишу тебя части языка.
Я пытался не позволять глазам расшириться, но это было сложно. Я назвал бы это блефом, услышав от других людей, но я знал, что Амброзия сможет сделать это.
— Ты — уродливая сука, знаешь? — прорычал я.
Ее лицо отдернулось, а потом снова стало спокойным.
— Я уже не очаровываю тебя? Это изменится, когда я закончу с тобой. Вся твоя сила воли улетит в окно. А что за окном, знаешь? Много аллигаторов. Крысы. Змеи.
Я вспомнил лодку среди серого, страшную версию своей матери. То была Тонкая Вуаль.
— Ты интересен, Деклан, — сказала она. Она присела с ножом и начала вырезать узоры на моей ступне. Боль ослепляла. — Такой энергии я еще не видела. Я знала, как только встретила тебя, что ты мне нужен, что это мне нужно.
— Это? — выдавил я, она приступила в другой ноге.
— Да, это. Твоя сущность. Что делает тебя тобой. Твоя мать рассказала мне чудесные вещи.