- Я уже управился, господа. Можете не беспокоиться и отправляться по домам, - поспешил оповестить всех Раманд. Испорченную тряпку он бросил на землю, серп просто пропал из его рук.
Местные впали в оцепенение. Даже если бы весь Пантеон сейчас предстал перед ними, это бы их не привело в чувство. Человек неторопливо спускался с края пологого холма, за его спиной все продолжала дымиться обезглавленная туша чудовища. Свет луны высвечивал эту картину, выжигая ее в памяти свидетелей.
- У вас тут много всякой дряни, да? - меланхолии Раманда не было предела. - Ну, ничего, при должных стараниях от всего избавимся. Доброй ночи.
- Не торопись, - ему преградил дорогу неизвестный, - ловко ты его.
Он демонстративно посмотрел через плечо победителя на остывающую тушу. Раманд даже обернулся, чтобы убедиться так уж ли там все красиво, что у неизвестного аж глаза блестят.
- Так обезглавливают буйволов в соседской столице, когда готовятся подать их на стол правителю. Я видел и вот испробовал, - пояснил он для появившихся.
Что за речь. Дело не в говоре, в тоне. Не беззаботный, но легкий. Так говорят о несущественном, так говорят о просыпанной соли.
- Далеко от нас, - продолжал тот, кто так и не представился, остро вглядываясь в пришлого.
- Мог бы там и оставаться, - донесся чей-то злобный шепот.
Ночью вместе они были смелыми. Но что если разбить отару?
- Своя земля теплее, - ограничился Раманд.
Известная поговорка. Для их ятоллы еще и буквальная.
- Воля земли это хорошо, но есть еще воля людей. Я - глава Дома Ангу, Атуа, - назвался тот, что преграждал дорогу.
Чуть старше, чуть выше, старается держать спину прямо и выглядеть грозно. Получается с трудом.
- Совет ятоллы? - догадался Раманд, не уделяя и доли внимания ни названию Дома, ни имени хозяина. Он покрутил перстни на пальцах. - Он отныне не считается состоявшимся, если на нем нет меня. А мне пока некогда.
Атуа скрипнул зубами.
- Несите ответственность за сказанные слова.
- Несу. Полную, - объявивший себя Владыкой указал себе за плечо: - Добро это не будет вечно там лежать, под солнцем сгниет за пару часов. Пользуйтесь моментом.
Короткой речью он возбудил всю толпу. Чудовище приобрело в их глазах больший вес, чем его убийца. Туша заблудшего была огромной. На всех хватит.
Глава Дома Ангу знал, что вернувшийся сознательно отвел от себя внимание. А сам Раманд подумал, что должно быть Дома и город теперь точно попытаются его вытравить со своих территорий. Возможно, даже буквально.
Глава 4.
Сон богини сторожить, это значит, на себя все ее кошмары брать. Дурные сновидения нападают на богиню, не дают ей покоя, преграждают путь, и она не может приблизиться к своему жениху. Яревена уводила их на себя.
Поэтому очнулась бывшая жрица с помутившимся рассудком и долго возвращала его себе обратно. Отбивалась от липких сетей чужого кошмара и лечила свою душу памятью о том, что сердце у нее свое собственное и в него вовсе не впивается тысяча когтей. Это от Руи-Эхал, это все ей принадлежит.
Яревена поднялась с трудом, добралась до домашней купальни, держась за стены. Что-то совсем дурно сегодня. Холодная вода в лицо и на голову. Еще раз и еще. Кошмары уходили, истаивали. Неугодная тяжело вздыхала и смотрела на себя в зеркало в полный рост.
- Красота, - объявила она своему отражению.
Нельзя, торопиться надо, а Яревена все равно полезла в огромный деревянный чан, наполненный теплой водой. Надо сделать что-то обычное, привычное, чтобы в себя прийти, утреннее омовение подойдет. Всего лишь несколько минут тишины и покоя. Так она будет готова служить дальше в полную силу.
Она вышла в кухню, с мокрых волос капала вода. Богиня сидела за столом и смотрела в окно. При появлении хозяйки дома благодарно ей кивнула. Этот дом - истинная благость, ценность, подобная жемчугу в океане. Неугодная Пантеону являлась самым настоящим спасением для этой бессмертной. Руи-Эхал неустанно благодарила судьбу за то, что смертная обрела такой путь.
Яревена принялась ухаживать за богиней, накрывать стол. Руи-Эхал смотрела на выставленные перед ней яства без всякого аппетита. Поела также.
- Когда он пробудится? - хозяйка дома нарушила тишину.
Богиня вздрогнула. Бывшая жрица смотрела на нее прямо своими темными глазами. Не имела права на такой взгляд, а слова произносить - значит окончательно нарушить все правила. Дерзновенна как всегда. Без этой своей дерзости, отличительной черты, она бы все еще принадлежала Пантеону и купалась в жаре его круга огней. А как иначе, была лучшей из жриц всей ятоллы.
- Суженый мой спит без малого уже тысячу ночей, - мягко и тихо заговорила богиня, опуская ресницы, - а как пройдет полторы, так он очнется, но меня позабудет. Если снова не полюбит, то я исчезну. Память к нему в ту же секунду вернется, и он не вынесет разлуки. Поднимется в небо, сложит крылья и камнем рухнет вниз.
- Я не об этом спрашивала, - произнесла Яревена безжалостно.
Руи-Эхал повторяла одни и те же слова всякий раз. Это проклятие, это наказание. Отвергнутым богам достается лишь горе да душевные терзания, только это. Проигравшие, низложенные. Было время когда и они правили, а другие занимали их нынешнее место. Боги в отведенный час дерутся за власть, все, кто проигрывает, падает вниз, все, кто проходит испытание, пребывает на вершине. Извечный круговорот. Человеческие жизнь и смерть в сравнение с этим не кажутся такими уж сложными.