Она знала, что это опасная игра. Любая выходка чревата. Городские могут взбеситься и сами рассудить по делу, по совести. Придут к ее порогу и приведут черный огонь. Неугодную не пожалеют, а на утро не вспомнят. Но Яревена все равно играла, она любила дразнить. Вот наиграется всласть и пойдет домой.
- Все дерзишь.
Она обернулась на тихий голос.
Красивая женщина. Вся в белом. Жрицам вне храма дозволялось носить любые одежды, но Куомма никогда не изменяла правилам. Старшая жрица ятоллы. Как только Яревена исчезла из главного храма, более никто не оспаривал ни ее власть, ни красоту.
- Мне нравится, - неугодная с удовольствием рассматривала новое колечко на руке.
- Дурить тебе нравится, - Куомма не принимала ни легкомысленного поведения, ни опрометчивых решений. В ее коротко стриженую голову никогда ничего подобного не закрадывалось. - Кому и что хочешь доказать?
- Я уже все доказала, - Яревена подняла руки и показала черноту.
- Не стоило оно того!
Бывшая жрица пожала плечами. Она сама не знала, стоило или нет. Знала, что даже если судьба повторится сто раз подряд, она продолжит делать один и тот же выбор. Никогда, никогда ее никто не подчинит! На все есть лишь ее воля и ничья больше! Бессмертным это надлежит знать лучше всего.
- Полгода, Яревена, разве еще не хватит? - Куомма говорила тихо и двигалась медленно. Она не тратила себя ни на что кроме службы. Пыталась лишь образумить ту, кто прежде занимал ее дорогу к вершине. Ведь не так она желала подняться. - Ты продержалась, доказала, возвращайся.
- Полгода против всей моей жизни. Мы еще не сравнялись, - неугодная оскалилась, тряхнула копной волос, жемчуг глухо звякнул.
- Совсем с ума сошла, - вздохнула старшая жрица, поглядывая на людей, что проходили мимо них. Ни у кого доброго взгляда нет. Злость и зависть, непонимание.
Зачем так дорого платить? Не только статусом, силой, телом, но и всей жизнью?
- Может быть, жарко же, - Яревена взглянула на солнце, прикрыв рукой глаза. - Представляешь? Я не знала по-настоящему, что у нас в краю так жарко, я ведь никогда не гуляла целыми днями.
Она вообще ничего не знала, кроме храма Пантеона. Весь мир был там, в его нутре, за его пределами могло быть что угодно, Яревену это никогда не интересовало. Теперь любопытство проснулось с троекратной силой.
- Да делай ты что хочешь, только извинись! - взмолилась Куомма.
- Я лучше себе язык отрежу.
Вот и весь ответ. В духе неугодной. Старшая жрица схватилась за голову.
- Двадцать три года мир смотрел на меня, дай теперь мне посмотреть на него, - произнесла Яревена. - Не мучай себя выдуманным долгом передо мной и беседами. Лучше предавай мое непочтение Пантеону.
То, что случилось дальше, случилось мгновенно. Привычный мир стерся и исчез. Яревена оказалась в незнакомом месте. И первое, что она увидела, были глаза цвета ночного неба.
- Любопытно, - сказал хозяин Аркоста.
Глава 5.
Покончив с заблудшим, Раманд оставил его тело заботам городских. Им виднее, что с ним делать, может, в хозяйстве кому пригодится. Всем известно, что тела таких чудовищ растаскиваются на части. Людям они служат разную службу. Зубы, когти, шкура, кости. Все в обиход.
Существовал вариант - принести в дар Минре. Такой жест показал бы всем, что они с Гаярой истинные друзья. Но неизвестно как к этому отнесутся другие Дома, междоусобицу начинать ни к чему. Владыка должен объединять.
Дух Аркоста встречал хозяина на пороге ветхого жилища, кошка чуяла запах крови.
- Все хорошо, больше не будет будить ночами, - успокоил ее Раманд.
В благодарность она сторожила его сон до самого утра.
Поднялся, как привык, с рассветом. Много дел предстояло решить. Аркост сам будет восстанавливаться в присутствии хозяина, но не следует сидеть без дела.
Раманд сменил одежду на рубаху и штаны из грубой темно-серой ткани, так работать удобнее. Вышел во двор. Лес, изгнанный отсюда хозяйской рукой, обнажил землю Дома, проявилось скрытое. Старые раны земли повсюду, куда хватало глаз.
Раманд дошел до скрюченного дерева, на котором оставались три полусгнившие ветки. Ничего ведь не будет плохого, если он вернет полную силу ему одному? Несправедливо, но... Он коснулся ладонью ствола дерева, и то начало наливаться силой. Яблоня распрямилась, поднялась, расцвела, зазеленела и даровала плоды. Он сорвал яблоко и надкусил. Вкус был тем самым, давнишним. Из той жизни, где было много света и тепла, той жизни, которую беда растерзала на части.
- О былом не сожалеют, - выбросил он в сторону огрызок.
Раманд взялся за работу. Когда хозяин работает на своей земле руками, той легче живется и дышится. Он снимал с нее тяжесть. То, что не смогла уничтожить природа и одиночество, он убирал. Осколки окон и зеркал, разрушенные камни алтарей, остовы деревьев, посаженных в честь рождения сыновей.
Кошка вертелась под ногами неустанно. Боялась отходить от вновь обретенного хозяина.
Раманд остановился, почувствовав, что солнце пропекло даже его. Прикрыв глаза рукой, взглянул на него. У него были странные отношения со светилом. Родившись под ним, Раманд успел им наполниться, а вот вырасти под теплом светила не смог. Долгое время его взращивал жар, равных которому нет в мире смертных. Потом мрак, льды и острые ветра. А уж они-то сменялись всем, что есть на этой земле. Но, даже побывав посреди пустыни на ее раскаленном песке, Раманд более никогда не ощущал жара нутром. Туда он проникнуть не мог. Поэтому и рядится в цветастые одежды, которые сам когда-то носил, он не спешил сейчас. Цвет несет в себе древний смысл, это приветствие солнцу. Раманд приветствовать светило не мог, по крайней мере, искренне.