- Гневаешься на ятоллу?
По воде побежала рябь.
- Нет? Обидел кто? Тоже нет. Но с тобой же сотворили это. Укажи мне его?
Дух заметался, расплескался по берегу, свернулся в клубок. Он не мог дать ответа. Он боялся говорить. Он знал, что в беде из-за своего молчания. Человек, что спрашивал его, не шутит, водный дух хорошо это чувствовал. Все, что он мог, это показать собой в виде запечатлевшихся в нем отражений луну и золотые дары.
- В последнее полнолуние. Четыре дня назад, - догадался Раманд, погасив огонь.
Духа опять баловали, городские девушки, мечтавшие о заморских аристократах, одаривали славного духа всю ночь. Пели ему и танцевали вместе с ним. А кто-то в это же время творил магию, у которой есть лишь один оттенок. Черный как уголь.
Раманд принял решение.
- Я вырву у тебя сердце, и ты снова станешь водой, и не будешь напоминать собою отродье, не относящееся ни к одному из живых видов.
У воды не должно быть сердца, дух это сила, обретшая форму. Таковой ей и надлежит оставаться. Но ее изменили, переделали на иной лад, чтобы проявить Хесту. Ведь если есть сердце, то непременно будут чувства. Дух, не знавший их, к ним прикоснулся и сотворил беду.
Тот слушал человека, замерев, загипнотизированный взглядом страшных глаз. Согласился.
Движение было молниеносным, и вот уже сердце воды было в руках Владыки. Он сжал его в пальцах, давя и уничтожая, кровь брызнула в стороны. А дух сразу же стал самим собой, водой, ушел в землю, стек по ней в родной залив и растворился в нем. Все прекратилось. Хеста исчез.
- Что это значит? - Яревена, приближаясь и убирая мокрые пряди с лица, смотрела на руки Раманда. Те были перепачканы кровью.
Она отчетливо все видела. Сердце. У духа было сердце! Это черная магия, запрещенная Пантеоном под страхом казни. Даже Отвергнутые на такое никогда не пойдут. Мерзкое действо, требующее слишком много от того, кто его затеял.
- Вы знаете, - ограничился Раманд словами. Он смотрел на тех, кто еще был здесь, он думал о тех, кто ушел отсюда.
Кто из них? Кто? Духу можно дать сердце двумя способами. Отдать свое по собственной воле, обрекая себя на мученическое завершение жизни. Прожить после такого, как ни странно удастся, немного. Посмотреть за тем, что сотворил и отправиться в преисподнюю. Еще можно вырвать это сердце из чужой груди, после ритуала, истратив силы и использовав достаточное количество крови. Если вырывать, то у невинного.
- Дети не пропадали? - спросил Раманд.
Яревена покачала головой.
- Ко мне прибежали тут же, если бы кого не нашли. Неужели кто-то может детей...
- Могут, люди все что угодно могут, - он дошел до воды и отмылся от крови. - Мы отличны в этом от богов не в лучшую сторону. Впрочем, если у вас тут полно девиц, берегущих себя для великой любви и свадьбы, могли и такую выбрать.
- Как будто это лучше! - выкрикнула Яревена.
Все равно цена - чужая жизнь. Все равно - нарушение всех правил против богов и людей.
- Не лучше, но прекратите плакать, - одернул ее Раманд, приблизившись обратно. - Слезы - та же вода, только ни на что не способны.
Неугодная провела руками по щекам. Она вся была мокрая, а слезы и правда вода, но только они жгли кожу. Она отвернулась от своего хозяина. Ото всех.
- Они могли использовать самих себя, а не кого-то, - прошептал Раманд, склонившись близко к ней. - Не всегда... ломаются жизни невинных людей. Иногда прогнившие идут до самого конца только своими силами.
- Разберитесь! Покончите с этим! - почти в беспамятстве проговорила неугодная, не оборачиваясь. - Я не хочу узнать, что будет еще один день или ночь, когда снова разрушится множество жизней. Когда люди запутаются в боли и ненависти, затягивая все больший круг, и так без конца, до предела, до потери разума или Калеодона...
- Яревена! Яревена, очнись! - Раманд схватил ее за плечи и встряхнул как куклу, с такой силой, что у нее голова рывком качнулась вперед-назад.
Он не понимал, что так на нее повлияло, и не знал, из-за чего вдруг случилась истерика. Жрица. В этом все дело? Она провела всю свою жизнь в храме. Она слышала благодарность людей за обретенное счастье, но чаще людские крики, слезы и мольбы. Люди приходят к богам за просьбой, а не с признательностью. Ятолла настрадалась и страдала долго, эхо до сих пор слышно. Наверное, она слышала его отчетливее, чем кто бы то ни был.
- Помоги ему! - кто-то поднесся к неугодной, старавшейся прийти в себя, и стал тянуться к ее рукам. Тем самым рукам, которые вызывали во всех дрожь. Все меняется, когда отчаяние заполняет до краев. - Ты ведь можешь!
Яревена встряхнула головой. Она даже не понимала, кто перед ней, пока не сосредоточилась. Родная тетка Онры, воспитавшая его с младенчества. Неугодная перевела взгляд дальше, раненый все еще лежал там. Люди кружили над ним, точно вороны. Владыке до него дела было мало, а она забылась, поглощенная страхом за будущее ятоллы и свое. А он все там так и лежит...
- Я не могу. Боги могут, - сухо бросила бывшая жрица.
- Так попроси их! - воздела руки к небу женщина. Опомнилась, опустила. Не к правящем ведь идти следует.
- Заплатите? - Яревена безжалостно взглянула прямо на женщину. Дурно или нет, но этот вопрос главный.
Она умолкла, вздрогнула, отступила, прижала руки к груди. Но потом собралась с духом.
- Заплачу.
Яревена посмотрела на хозяина Аркоста. Он еле заметно качнул головой.