- Позволь мне так думать, - грустно улыбнулась она.
Он знал, что за заботу следует благодарить, но хозяйку Минры благодарить не хотелось.
- Иди, - он кивком указал ей на черную дверь, - разозлим моего Свидетеля, обоим мало не покажется.
Гаяра явно хотела сказать что-то еще, но побоялась задерживаться в доме неугодной еще дольше. И так будет не оправдаться, если прознает кто. Все мгновенно заговорят о том, что ятолла не так уж и верна Пантеону.
Гаяра стремительно покинула дом бывшей жрицы.
Раманд вздохнул, подавил раздражение и отправился снова разыскивать Яревену. Она пряталась в дальней комнате, служившей, скорее всего, внутренней гостиной, такие еще называли чайными. Сюда хозяин дома приводил только тех, с кем хотел проводить время. Убранство соответствовало названию: пусто, ничего, кроме толстых мягких ковров вокруг большого квадратного стола. Бывшая жрица лежала, прикрыв рукой глаза. Она слышала хозяина Аркоста, но ни смотреть, ни говорить не хотела.
Раманд ушел и что-то принялся делать в другом конце дома. Яревена не нашла в себе сил, даже злиться на хозяйское поведение чужака. Владыка! Ему путь в любой дом открыт.
Владыка вернулся к ней, ступая совершенно бесшумно. Стукнуло, звякнуло. Она убрала руку, поглядела на стол. Свежезаваренный чай пах вкусно. Неугодная села, посмотрела на своего хозяина и принялась осторожно пить. Первый же глоток заставил насторожиться, она принялась принюхиваться.
- Ром?
- Тебе не помешает, выглядишь уставшей.
Решив, что со стороны виднее, Яревена не стала отказываться. Не стала даже возмущаться за фамильярное обращение, на которое он так резко перешел. На алкоголь она и списала странное ощущение, затопившее с головой. Она чувствовала себя спокойно наедине с человеком, понять которого было совершенно невозможно. С тем, кого проклинать можно с той же силой, с которой и благодарить.
- Простите, - Яревена нарушила тишину и молчание спустя более получаса, вынырнув из странного состояния полусна.
- За что? - Раманд отвлекся от своих размышлений и впервые за это время пошевелился, повернув к ней голову. До этого его интересовало разве что небо, видневшееся в оконном проеме.
- За истерику.
Он долго не отводил своего взгляда от нее и даже когда отвел, она знала, что он внимательно за ней следит и изучает. Наверное, даже стук сердца слушает. У него отличный слух.
- Ты не похожа на того, кто на грани срыва. В чем причина? - Раманд решил узнать правду, а не догадываться самому.
- Я могу не отвечать?
- Мне кажется, ты хочешь ответить.
Яревена закусила губу. Как легко он ее поймал. Пришлось подняться на ноги и подойти к окну, она загородила ему собой обзор. Раз уж так любопытно, то пусть смотрит. Хотя... он прав, она нуждается больше. Ей нужно сказать, хоть единой живой душе.
- Я... родилась в ту ночь.
Раманд не вздрогнул и не побледнел, он выпрямил спину и уставился на нее, не мигая. Яревена растянула губы в вялой усмешке. Поражен.
- Единственная рожденная в ночь, когда люди попытались призвать Запретных богов. Говорят, моя красота от этого. От того кошмара что творился там. Ведьмы рождаются в огне.
Она говорила тяжело. Слова будто камни катились по гортани вниз к сердцу и оставались там. Груда. Гора. Иногда из-за нее тяжело дышать.
- Я не знаю, кто мои родители. Я даже не знаю, здесь ли они или покинули ятоллу. Я знаю лишь то, что меня отдали в храм, потому что со мной не справлялись. Призыв Запретных... тридцать две жертвы, безжалостно зарезанные на алтарях безумцами. Я вобрала в себя их крики, я слышу их до сих пор.
Странно, что глаза оставались сухими. Она думала, что заплачет. Она рассказывала кому-то чужому впервые, до этого лишь жрицы знали. Теперь пусть знает и Владыка. Это утяжелит его ношу, но ему полагается знать, скольким та проклятая ночь испоганила жизнь.
- Теперь я понимаю, что есть еще один голос. Твой. Твой крик я тоже слышу. Он не самый громкий, но в тебе больше всех ужаса. От того что для них все прекратилось, а для тебя нет.
Раманд ожесточенно потер рукою лицо. Готовый ко всему, в броне, за щитом, он вдруг почувствовал себя полностью разбитым. Не от всего в этом мире можно загородиться, иногда слова-вода просачиваются сквозь малейшие щели и жгут хуже ядовитых змей.
- Только в храме голоса затихают. Без милости Пантеона тяжелее, хотя служба Отвергнутым тоже дарит тишину. Старшая жрица ворует для меня эликсиры, они помогают в те ночи, когда крики особенно громки. Но ятоллу раздирает на части. Огонь, Хеста. Я боюсь, что голосов станет больше, если не положить этому конец. Полагаю, что даже если я оглохну, с них станется звучать у меня в голове, и тогда мне останется лишь просить окружающих о милости избавить меня от нее...
Наступившее молчание было долгим и тяжелым. Обоим приходилось держаться и справляться. Как будто заново.
- Ты спрашивала богов? - Раманд чувствовал, как в затылке поселяется тяжесть. Вот, к чему он был не готов, а не к хохоту Запретных над своею головой. Как же так получилось, что не только его муки преследуют.
- Спрашивала, - быстро ответила Яревена, - они не в ответе за людские проступки и за тех, кого ранило осколками.
Похоже на бессмертных. Они не разбираются в людских бедах, они лишь отвечают на молитвы. Не будут они от криков ее избавлять. Вобрала - неси. Такова, значит, судьба. Она у всех разная, и каждый сам за нее в ответе. Больше чем имеется сил, не дается, а значит, все справедливо.
- Они сказали, что уже достаточно того, что греясь возле их огней, мне даруется покой.