Она села рядом с ней, сняла все украшения с себя, все знаки Отвергнутых. Атрибуты богов не должны соприкасаться с тем, что направлено против них. Бывший владелец Аркоста и Владыка ятоллы, предавший собственную землю, отрекся не только от Пантеона, но и от всех богов. Пантеон переменчив под влиянием судьбы: сегодня в его храмах одни лики, а завтра - другие. Они сменятся сами, люди придут, увидят и станут молиться, и приносить дары тем, кто теперь властвует над ними. Те же, кто взывал к Запретным, не хотели никакой власти, чего они хотели на самом деле, никто не знал. Время от времени в мире появлялись испорченные души, готовые совершить безумие. И как их не спрашивали потом, они так и не давали ответа, зачем им нужны силы тех, кто приносит с собой только хаос и страдания. Запретные боги испорчены и злы, их должно быть одинаково веселят судорожные попытки людей призвать их в свой мир, и надменность собратьев, считающих себя чище и выше. Запретные терпеливы, ибо тоже бессмертны, они ждут своего часа, они ждут каждого часа. Двадцать три года назад не получилось, они подождут еще. Когда-нибудь получится.
Из-за этого Яревена очень хотела уничтожить метку. Чтобы это "когда-нибудь" так и осталось эфемерным. Аркост не должен нести на себе следы прошлого, которое не одержало победы.
Неугодная немного изменила положение так, чтобы солнце светило в затылок, а не глаза. Она опустила веки и запретила себе на пару минут дышать. Сердце забилось медленно, в такт его ударам она начала шептать заговор. Она могла победить метку только словами. Проклятое место было лишь клеймом, оно не сохранило ни силы, ни воли того, кто провел обряд отречения, но оно все равно не собиралось уступать. Яревена произносила слова, они ложились на метку слоями, но тут же теряли свою силу, и все старания сходили на нет.
Она еще больше исказила свое дыхание, и биение сердца стало тише взмаха крыла птицы. Чем меньше она будет связана с жизнью, тем проще проклятую метку победить. Клеймо само по себе ничего общего с жизнью не имело, поэтому и уничтожить его могло лишь нечто иное.
Бывшая жрица чувствовала, как стремительно таят ее силы, каждый новый заговор требовал от нее все большей сосредоточенности, а голова и тело начинали подводить, слабели. Слова произносить становилось все тяжелее, язык заплетался, губы немели, приходилось начинать заново. Жар солнца вдруг стал казаться беспощадным, ей, южанке, захотелось загородиться от него. Яревена не позволяла слабости взять верх, она не позволяла неверным мыслям глубоко в нее осесть. Она боролась. Она должна была исполнить свою работу хорошо, лучше всех. Она давно привыкла быть лучше всех, так пусть гордыня и в этот раз не позволит ей отступить.
Из уголков глаз и губ потекла кровь, горло сдавило, легким не хватало воздуха, разум начала застилать пелена. Яревена почувствовала, как клеймо дало первую трещину. Она распахнула налитые кровью глаза и взглянула на землю. У проклятой отметины оказался крепкий панцирь, но все решает сила воли.
- Достаточно, - прошептала неугодная и свалилась на бок, уступив нахлынувшему на нее забытью.
Она более не служила препятствием солнцу, и то пролило свой свет на клеймо. Оно, получившее рану, возымевшее изъян, куда благодатный свет смог проникнут, вспыхнуло, загорелось и в несколько секунд истлело до самого дна. Проклятой метки более не было, осталась лишь черная земля, перерожденная и обнаженная.
Раманд, мучимый ожиданием все это время, наконец смог приблизиться. Одного прикосновения хозяйской руки хватило на то, чтобы все выровнялось и поросло травой.
Он подхватил Яревену на руки и отнес в дом, на террасу. Он даже не знал, верил или нет в эти несколько минут, наверняка показавшиеся бывшей жрице часами, в ее удачу. Она так легко решилась исполнить долг, что тяжелее скалы. И справилась, ведомая своей силой и грехами. Они даже слишком похожи.
- Кажется, теперь мой черед постараться, - проговорил Раманд, оставляя ее.
Он осмотрел Аркост, расцветший и полностью освободившийся. Теперь Дом выглядел местом, где по-настоящему можно жить. Если его Свидетель захочет, они навсегда здесь останутся, так же как стоит ей только попросить, и они навсегда отсюда уйдут. Смотреть на мир второй раз, вместе с ней, будет интересно.
Раманд сел на землю, исполнил все то, что положено для обретения связи.
- Иди, - резко выдохнул он.
Тень сначала поднялась верх, а потом резко нырнула вниз. Она опускалась все глубже, и хозяин внимательно за этим следил. За два биения сердца его тень достигла жилы, ей, происходящей от Отвергнутого, магия людей не могла сделать ничего. Она не чувствовала ее жара и не могла в нем сгореть. Несколькими своими щупальцами она прикоснулась к жиле и потянула из нее нить к поверхности.
- Должно быть достаточно.
Тень вытянула крошечный клочок силы и подала ее своему хозяину. Раманд к нему не прикасался, он разорвал связь с землей и принялся внимательно слушать. Гихра вместо него смотрел.
Ответом стал крик Яревены. Раманд бросился со всех ног внутрь дома. Неугодную застал сидящую на постели и закрывающую голову руками.
- Отвергнутый... умирает, - проговорила она сквозь боль.
Как жрицы разделили раны Дар-Аюма, так она испытывала на себе боль низложенного.
- Раманд, что он творит... это ведь хуже чем ритуал на острове.
Да, когда умирает бессмертный, значит, совсем плохо. Людские жизни и жизни богов не равны. Последние ценнее, потому как не имеет своего окончания. Врагу вдруг понадобилось бесконечный источник силы.
Раманд погнал Гихра со всех крыльев, чтобы ястреб наконец увидел того, кто поддался абсолютному безумию. Хозяин Аркоста, прикасаясь к жиле, загадывал на то, что враг должен потерять разум от страха. Сначала оползень, а теперь это. Ему нужно действовать очень быстро, чтобы избежать кары. А от нее он будет просить защиты только у своих хозяев.