«Я исполню свой долг» — думал он, машинально гладя умершую жену по волосам. — «И умру»
Одна из жриц, подруг Женевьев, попыталась разжать сведенные судорогой пальцы, выпутать их из волос покойницы, и взглянув в лицо короля, испуганная, отшатнулась.
— И дождавшись, умерла… — сказал Раэл. — Так там было в этой сказке. Короля она ждала, и дождавшись — умерла.
Он встал и вышел за дверь. И тени у него больше не было.
Он просидел в комнате без окон около трех дней. Не шевелясь, почти не дыша и не моргая. Иногда в дверь стучали, он кричал, чтобы его оставили в покое. В соседней комнате постоянно кто-то был. Ходил, дышал, разговаривал, отвлекал от мыслей. Раэл теперь чувствовал мерцание, биение чужих душ даже сквозь каменную кладку и дубовую дверь. И с каждым днем становился все чувствительнее.
Боялся, нет, это не то слово…предполагал — что ему захочется крови, как тем вампирам из крепости. Нет. Не хотелось. В какой-то из дней понял — вероятно ритуал превращения человека в вампира был не завершен. Ведь сказала же она — придешь по зову души.
Потом, из пустоты и вязкости мысленного безмолвия выскользнуло еще одно: что с Господином Теней? Про какую ловушку говорила эта… паучиха? Сейчас Раэл не чувствовал ничего, никаких позывов, никаких стремлений. Но если бы он был нормален, чтобы он сделал?
Он встал, подошел к секретеру, достал бумагу и перья. Написал, очень аккуратно. Черные буквы на белом, каллиграфически четкие, принесли с собой тень удовлетворения:
«Мне следует узнать, что с Тенью. Мне следует покончить с вампирами. Мне следует отречься от престола».
Мысли текли вяло. Раэл снова взялся за перо.
«Мне следует уме…»
Дрогнула рука. Это слово вдруг ускользнуло из памяти. Что следует сделать, когда месть свершится? У… перестать быть, да. Кажется Тень говорил, что вампиры не могут наложить на себя руки. Вот оно.
Порванная бумага и клякса поверх выписанного плана действия не давала сосредоточиться. Пришлось переписывать заново, на новом листе.
Это позволило ему более четко мыслить. По всей видимости лишенным теней удобно, когда все четко, все аккуратно, все по правилам. Уже на пороге комнаты Раэл понял что не хватает еще чего-то.
Вернулся назад, дописал чуть выше написанного:
«Мне следует помыться. Мне следует переодеться»
Потом долго сидел, прислушиваясь к собственному телу, ловя отголоски чувств. Дописал.
«Мне следует поесть».
Поесть ему принесли почти сразу, по приказу лекаря — что-то вязкое, полужидкое. В самый раз после трехдневного голодания. Вместе с пищей в его убежище ворвались Атристир и солнечный свет. Раэл понял, что люди ему теперь неприятны, и солнечный свет тоже. Но и то, и другое — вполне терпимы.
Атристир сказал:
— Брат, мне очень, очень жаль!
Раэл кивнул. Ему не было жаль ничего. Он поел и ждал, пока слуги притащат и установят ванну, наберут нее воду.
Атристир сказал:
— Дворянское собрание в гневе. То, как поступил дядя…
Раэл снова кивнул.
— Нам пора в столицу.
Ему не было дела до дворянского собрания и гнева. Рядом со столицей — крупнейшее место пересечения миров. Если Тени можно помочь, то только оттуда. Воззвав прежде к Госпоже Света в главном храме столицы. Если она, его, вампира, вообще услышит.
К третьему дню путешествия среди людей Раэл притерпелся ко всему, что ему теперь, в бездушном состоянии причиняло неудобство. Он даже нашел некоторые положительные стороны нынешнего бесчувствия. Он больше не страдал, не переживал, не чувствовал боли от потери жены и сына, страха тоже больше не было. Его не отвлекали суетные мысли.
И благодаря этой полной сосредоточенности он мог сделать для страны больше чем раньше. Проблема в том, что ему, на самом деле, ничего не хотелось. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, но научился напоминать себе о том, что людям надо есть и спать. Ел, не чувствуя вкуса, с трудом нащупывая в теле признаки насыщения, и лежал ночью с закрытыми глазами, притворяясь спящим.
В городе их уже ждали, и на улицы высыпали все, кто мог: женщины, дети, ремесленники… Раэл хотел тихо проскользнуть во дворец, избегая любопытных взглядов, но пришлось медленно ехать по улицам, ведущим на главную площадь, к дворцовым воротам.
Он почти не различал человеческих лиц, все они вдруг слились в одну массу, но чувствовал их настроение, видел мерцание их душ… Были в этой толпе те, кто его любил, и те, кто ненавидел, но большинство вышло просто поглазеть.