Раэл прервал их беседу.
— Рыцари и леди, — сказал он кажется негромко, но все замолчали. — Я хочу представить вам мою новую леди — Малевин Эор. Хотел бы сказать что скорблю вместе с вами, вспоминая леди Имоджин Эор, но не желаю лгать. Одно я знаю точно — душа леди Имоджин теперь греется в лучах первого солнца, и обрела всех, кого потеряла. Если есть у меня желание, то оно заключается в том, чтобы оказаться там, где пребывает теперь она.
— Начинается, — проворчал кто-то. — Ты не фунт изюма, вампир Раэл, но убивать мы тебя не будем.
По толпе прокатился волна смеха.
— Я надеюсь, что в этом больше нет нужды, — ответил Раэл. — Теперь со мной рядом та, кто сумеет меня освободить.
Он подошел к Малевин, опустился перед ней на одно колено, взял ее руки в свои, сложил их лодочкой, подул. Малевин почувствовала щекотку, перевела взгляд с седой макушки Раэла вниз. В ее ладонях расцветала алая роза.
После того, как гости разошлись, Малевин спросила Раэла:
— Вы можете мне по порядку, от начала до конца, по-человечески объяснить, что происходит, и как мне поступать, чтобы не попадать впросак?
— По человечески не могу, — откликнулся Раэл. — Могу по-вампирски.
— Почините свой юмористический алгоритм, — огрызнулась Малевин. — У вас шутки несмешные, он сломался.
Она сстояла у зеркала, скрестив руки на груди и отвернувшись от бывшего короля. Было прохладно. Раэл накинул ей на плечи свой бархатный пиджак.
Захотелось его скинуть, но это был бы глупый и истеричный жест.
— Мир, где умели путешествовать во времени, действительно существовал, сказал Раэл. — Но он был уничтожен шесть сотен лет назад.
— В то время когда…
— Чуть раньше. Тень сказал, что столь развитые технологии — признак окончательного заката цивилизации. Что есть то, что неподвластно никому.
— Время?
— Да.
— Оно неподвластно даже Господину Теней и Госпоже Света?
Раэл криво улыбнулся.
— Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что они не так уж сильны и всемогущи.
И не всезнающи. Что есть над ними кто-то еще. Что они тоже рыцарь и леди… А значит должен быть кто-то выше их. Тот кто их назначил на эти роли… Один артефакт остался у Паучихи, теперь им владеет дядя. Счастье, что он у дяди — эта крыса в человеческом обличии использует его для мелких нужд. И что он хочет стать человеком. Что у Тени, или у Госпожи Света есть способ сделать вампира обратно человеком. И что вы — ключ к этому.
Малевин вздохнула.
— Я сейчас покажу вам неприличный жест, но не из желания задеть, а потому, что вся эта мистика, метафизика и клубок тайн меня сводит с ума.
— Показывайте, — великодушно разрешил Раэл.
— Мне теперь делать вид, что я владею некими тайными знаниями? Но при этом усиленно делать вид, что ничего не знаю?
— Ну наконец до вас дошло! — сказал Раэл.
Малевин потерла лоб, чуть не уронила накинутый на плечи пиджак и поправила его, потерлась носом о бархатный воротник, прислушалась к приятному аромату и зевнула.
— Второй день полуночничаю…
— Сделать вам какао? — неожиданно предложил Раэль.
Малевин вздернула брови.
— Обожаю смотреть, как мужчины хозяйничают на кухне. А если это еще и древние короли… Даже если бы я не любила какао, зрелище все бы искупило.
Рассвет они встретили на кухне, огромной, хромированной и чистой, как операционная. Здесь был и темновековый камин, и вполне современные кухонные девайсы.
Малевин устроилась на широком подоконнике, с интересом принялась следить за практически священнодействием. Если она и пила в последнее время какао, то это был залитый кипятком порошок, хорошо если с добавлением молока. Здесь же в ход шел и кукурузный крахмал, и сливки, и черный шоколад, и корица…
— По отношению к шоколаду и какао я испытываю некоторый трепет, — сказал Раэл. Малевин впавшая в забытье, спавшая с открытыми глазами, встрепенулась. — Его очень любил Атристир. Думаю, он ради какао и снаряжал экспедиции за великий океан… Если бы на Новой земле в нашем мире не произрастали нужные растения, я нашел бы способ протащить ростки контрабандой.
— От чего только не зависят судьбы народов, — засмеялась Малевин, принимая из рук вампира приятно теплую чашку. — Например от любви королей к шоколаду.
— Я был очень привязан к брату, — неожиданно произнес он. — Иногда мне кажется что эта привязанность переборола даже мою бездушность.