— Я ничего не хочу, у меня нет желаний…
— Зануда, — сказала Малевин, и заткнула уши. — Бла-бла-бла! Я вас не слышу, мой рыцарь! Не слышу! У вас в голове помещается хоть одна мысль, помимо мысли о скорой кончине?
Он покачал головой.
— Если я перестану концентрироваться на этой мысли, то боюсь в нужный момент мне не достанет сил…
Малевин вздохнула.
— Мы переливаем из пустого в порожнее.
— Возможно, — улыбнулся Раэл. — Для меня это единственный способ идти к цели, и все во мне этому противится. Но это… это как идти через пургу к далекому свету. Ведь проще лечь в снег и замерзнуть, чем идти, проще отдаться течению, плыть по нему, чем барахтаться. Но тогда я окончательно перестану быть тем, кем я был. Стану лишенным теней, вампиром, язвой на теле мироздания, раковой клеткой.
Не осознавая, что делает, он вцепился в ствол дуба, и, кажется, еще немного и выдавил бы из древесины сок. Выглядел Раэл так, будто действительно двигался через эту умозрительную пургу.
Смотритель наконец обратил внимание на то, что некий господин ходит по газонам, по которым ходить нельзя, и трогает деревья, которые старше ботанического сада.
— Пойдемте отсюда, — сказала Малевин.
Раэл взял в себя руки. Только руки эти тряслись.
— Для бездушного существа вы удивительно эмоциональны.
Он усмехнулся.
— Только что с охоты. Мы с Тенью положили около двухсот вампиров, очистили еще один мир. Я не удержался. Напился крови. Человеческую не пью, но я ведь своего рода крысиный волк, каннибал.
— Сколько в этих словах самоуничижения, — не удержалась Малевин, — Мы из тени деревьев выходим. Надвиньте кепку пониже. Вы что на мотоцикле?
— Да!
— Это уже слишком. — возмутилась Малевин. — Это просто пошлейший штамп! Я в свое время перечитала много романтической литературы, в том числе и фантастической. Там таких героев… Хоть на хлеб намазывай.
— Жизнь вообще состоит из штампов, — невозмутимо сообщил шестисотлетний вампир, натягивая перчатки.
Мотоцикл его был самым крутым, черным и сверкающим во всей округе, вероятно. Раэл почти бегом до него добрался, и водрузил шлем на голову.
— Солнце припекает. А действие крема от загара, даже сантиметрового слоя, не бесконечно.
Малевин стоило больших усилий не рассмеяться.
— Подвезти? — предложил Раэл, протягивая ей второй шлем.
Очень удачно, что Малевин была в джинсах. Хотя, конечно мама была расстроена ее выбором одежды для второго свидания. Впрочем она и поездкой на мотоцикле будет расстроена. А двум смертям все равно не бывать… Да и в самом деле, когда в последний раз Малевин слушала маму.
— Я вот что думаю, — сказала Малевин, пока Раэл поправлял на ней шлем. Судя по всему люди казались ему очень очень хрупким. Вероятно так оно и было в сравнении с силой лишенного тени. — Если уж вам скоро умирать, то последние месяцы стоит прожить так, как вам этого хочется. Ну, к примеру — вы ведь любите Хоккату?
— Разумеется, если бы я мог испытывать чувство любви, я бы ее любил, — сказал он удостоверившись, что шлем защищает голову Малевин настолько, насколько это вообще возможно. — Я ею правил, и довольно успешно.
— Да я не о том, — отмахнулась Малевин. — Что вы знаете о современной Хоккате? О том, чем живут, чем дышат теперешние ее жители? Ну? Мне кажется, вы не часто бываете где-либо помимо Верного Клинка!
— А что мне здесь делать? Вампиров в этом мире нет.
— Давайте посмотрим на настоящую Хоккату. А не на фантазию, которая создана вашей фантазией.
— Это тавтология.
— А вы зануда.
Пока солнце не село, они катались по городу, как дураки или влюбленные, и немножко от этого обезумевшие. Но Малевин это даже нравилось. Она прижималась всем телом к кожаной куртке, следила сквозь затемненное стекло шлема за городом, за жизнью в нем. Каким Раэл видел этот город? Вспоминал ли он узкие кривые улочки, которые видел еще человеком? Помнил ли он газовые фонари, или времена, когда улицы и вовсе не освещались, а из-под копыт лошадей летели комья грязи? Теперь под шины мотоцикла ложился идеальный асфальт.
Закат они встретили на крыше самого высокого здания Хоккаты, у дверей одного из самых пафосных ресторанов столицы. Здесь был строгий дресс-код, и байкер с подружкой в этот дресс-код не вписывались. Имени своего Малевин называть не стала. Возможно для леди Верного Клинка и ее спутника место и нашлось бы, несмотря непрезентабельный вид. Они отошли чуть в сторону, наблюдая, как три молодые девушки сфотографировались на фоне дверей ресторана, потом на фоне города, и вернулись к лифтам.