— Госпожа Света благословила твое оружие, сын мой! — произнесла она громким, слышным и на дальнем краю площади голосом. — Поблагодарим же ее прямо здесь!
Светлейшая мать стояла так, что заслоняла Раэла от прямых солнечных лучей, и ему не пришлось входить в храм, что причинило бы ему сильную боль… Малевин спешилась, и тоже преклонила колени.
Но молилась она вовсе не Госпоже Света, оказавшееся мало чем лучше Паучихи…
Молилась человеческой доброте, молилась дружбе, взаимоподдержке, мудрости людской, которую олицетворяла для нее сейчас эта старая жрица, закрывающая своей тенью вапира от губительного света, и нашедшую способ не тащить его в храм, где ему будет тяжело находится.
Замок «Верный клинок» выстроили быстро, очень быстро, но никто будто и глазом не моргнул. И очень быстро он стал королевским владением, хотя поначалу строился на проданной удачливому торговцу земле. И вдруг этот торговец заболел, и не имея наследников завещал свой замок королю…
Очень очень вовремя.
Малевин уже успела устать от столичного замка. У нее здесь были свои покои, анфилада комнат неподалеку от королевских, чтобы иметь возможность в любое время дня и ночи прийти к королю без всякого доклада. Такой привилегией обладали двое — она и Атристир. И Тень, разумеется, но с ним разговор особый. В детстве этот дворец не производил на нее такого угнетающего впечатления… Малевин не сразу поняла в чем дело: несмотря на то, что общий силуэт замка не менялся веками, дворец не раз перестраивали, делая его изящней и легче, и светлее. А к этому высокомерному мрачному строению, темному и тесному лабиринту коридоров и лестниц, она все никак не могла привыкнуть. Как и к лицу, глядящему на нее из зеркала.
Пожалуй, эта Малевин, крестьянка, была красивее. У нее были темные вьющиеся волосы, длинные, густые, смуглая кожа, яркие глаза и губы, белые жемчужные зубы стараниями Госпожи. От природы изящной формы руки, тонкая талия и высокая грудь. А еще поразительная чувственность, Малевин в своем истинном теле была гораздо хладнокровнее… Приходилось изо всех сил заглушать эту телесную красоту черными скромными платьями, мантильями и смурным видом, но на нее все равно обращали внимание.
Раэл пожаловал ей право ношения оружия, и подарил кинжал. Это отпугнуло тех немногочисленных господ, которые подходили к ней в этих запутанных коридорах с разнообразными предложениями.
Те господа, кто был поумнее, просили ее руки у короля. Разумеется, Раэл им отказывал. И при каждом отказе напоминал:
— Вам предстоит прожить здесь целую жизнь, леди Малевин. Вам не стоит проживать эту жизнь в забвении и отречении от своей сути.
— О какой сути вы говорите? — спросила как-то раз Малевин.
— Дети, — сказал он. — Семья, свой очаг, крепкое плечо.
Раэл стоял к ней спиной, в своем плохо освещенном кабинете, который покидал довольно редко. Он редко с кем говорил долго, и редко кому смотрел долго в лицо — обаяние лишенного тени работало без его на то желания. Он повернул к ней голову, не меняя позы. Иногда Малевин приходило в голову, что он стоит так всегда, когда никто его не видит. От того нескладного юноши, который пришел воевать с Паучихой, не осталось и следа. Но и того усталого, незаметно для самого себя иронизирующего мужчины, которого полюбила Малевин шесть сотен лет тому вперед, еще не было.
Как не было возможности не любоваться широкими плечами, без всякого следа сколиоза, и тонкой талией, особенным наклоном головы… Только не стоило Раэлу знать об этом любовании — он ненавидел данное ему новой природой преимущество над тем нескладным, не особенно красивым, совсем не идеальным человеком…
— Предпочту не рисковать. Не каждый мужчина, и уж тем более в этом времени, вынесет мои частые отлучки, а вы вряд ли вынесете к примеру мои декретные отпуска, или плач младенца.
— Какие отпуска?
— Декретные. Я не рискну сидеть подле вас с лезущим на нос пузом, когда на вас находит особенный голод…
— Думаю, — сказал он, — когда я перееду в загородный замок, где людей будет поменьше, мне станет легче. Я не буду нуждаться в ежедневном, даже ежечасном пригляде.
Малевин скрестила руки на груди, вспомнив последний совет сословий и общин, и то, как Раэл исцарапал подлокотники своего кресла. А если бы ее не было рядом?
— Ну-ну. Вот и поживем, увидим.
— Поживем, — согласился король, — увидим.
Иногда Малевин вспоминала о своем книжном прототипе, вполне бодро вышедшей замуж, и заранее содрогалась. Что ж, чему быть, того не миновать. И еще ей иногда думалось о том, что раз уж она живет чужую жизнь, быть может ей стоит попытаться прожить ее так, как была бы счастлива прожить ее хозяйка тела?