Иногда он исчезал из замка, уходил куда-то вместе с Тенью, возвращался страшным, бледным, возбужденным кровью убитых им вампиров. Запирался в башне, сидел там по несколько суток безвылазно. Даже с Малевин разговаривал через дверь.
Она выходила к советникам, или к гонцам, прибывшим из разводила руками
— Его величество не может вас принять.
Атристир делал первые робкие шаги на ниве правления. Хотя его, конечно, мало кто принимал всерьез. По настоянию раэла его Атристира короновали, почти тайно. теперь в Хоккате было два короля.
Так вот… Вот что было общим для Вейла и Раэла. Оба они были чего-то лишены. Или думали что лишены. Один как заведенный твердил чуть что: Я машина для убийств, я лишен чувств, убейте меня… Другой, едва научившись строить предложения, тут же спросил, глуп ли он. Причем глупым он счел себя только потому, что не знал, отчего светит солнце, и как летают птицы…
Малевин предложила Вейлу разобраться самостоятельно, извлекла из памяти остатки знаний по школьной программе физики, химии и биологии, и совершенно очаровала этими знаниями Вейла.
Ученик вскоре перерос учителя, но успел полюбить ее. Сложно сказать, во что он бы влюблен больше: в знания, которые она ему дала, или в нее саму…
И однажды Малевин сдалась. Должно быть на нее повлияла атмосфера договорных браков и долгое воздержание. Или тот факт, что даже Раэл женился, чтобы избежать лишних пересудов, впрочем, более странного брака Малевин не видела. Все больше и больше ее тяготило одиночество. Вейл стал если не спасением, то возможностью отгородиться от него, спрятаться за его широкими плечами. К алтарю ее вел Раэл.
Она обменялась кольцами с подающим надежды студентом королевской Академии под раскидистым дубом в королевском парке. Брачные клятвы у них приняла Светлейшая мать Клара…
История двигалась, никуда не сворачивая.
Две души Малевин то сплетались воедино, то, она чувствовала это, разделялись. Чем счастливее она была, тем сильнее они разделялись, а потому Малевин изо всех сил, всеми способами пыталась быть счастлива. Получалось с большим трудом. И чем больше она пыталась быть счастлива, тем тоскливее ей становилось.
Каждый вечер она думала: вот бы проснуться там, в своем времени, в своем мире, в своей крошечной квартирке.
Она старела, и приветствовала свое старение. Ее дети росли, и она радовалась этому… И Вейл уже не нуждался в ней больше, по-крайней мере не как в наставнике. Он с ужасом понял, что не стареет, когда у Малевин появились морщины и седые волосы, а фигура потеряла прежние соблазнительные формы. Особо она не расстраивалась — она все еще не чувствовала себя в этом теле хозяйкой. До этого Вейл перемен в жене не замечал, занятый всякими важными делами, двигая научный мир вперед семимильными шагами. Они и виделись то довольно редко, когда у обоих было свободное время.
— Ты проживешь долгую жизнь дорогой, — уверила его Малевин. — Очень очень долгую.
Он поцеловал ее ладонь.
— Если бы не ты, я бы предпочел вернуться в свой мир.
Малевин покачала головой.
— Это было бы слишком печально. Я думаю, для этого ты слишком на своем месте… было бы печально, если бы такой мощный ум был бы растрачен на охоту за оленями…
— А ты? — спросил он серьезно, по старой привычке кладя ей голову на колени. — Ты на своем месте?
— Может да, — ответила Малевин. — Может нет. Пока я на этом месте, мне не видно картины в целом. Но когда я перемещусь на другое место, я смогу оценить свою прежнюю позицию с иного ракурса.
— Там, на новом месте мы встретимся?
Язык как всегда прилип к небу, о будущем она все еще не могла говорить.
Раэл тоже предсказуемо не старел. И все чаще пропадал в иных мирах, и все меньше нуждался в ней, в Малевин. Как и Вейл. Какие ее выросшие дети. У Атристира в волосах появилась первая седина, а Малевин все чаще и чаще проводила дни в дремоте и ее путешествие во времени подходило к концу. Самое нелепое путешествие во времени из всех возможных, не иначе… Может быть потому, что она верила в возвращение домой, в свой мир, свое тело, которое ее более чем устраивало.
Она ждала смерти, с тихим спокойствием человека, сделавшего все, что должно на этом свете. Старухой, несмотря на плохо слушавшее ее тело и морщины, она себя не чувствовала. Будто ее разум и душа окуклились в том состоянии, в котором она попала в этот мир.
Дни, долгие, сероватые сливались один, окрашиваясь в цвета только когда приходили Раэл или Вейл — он уже лет десять как не был ей мужем, сменил имя, и внешность. Драконья сущность давала ему преимущества перед людьми этого мира.