Еще одна пощечина. Куда больнее предыдущей.
Арья отворачивается, обхватывая себя руками. Её бьет мелкая дрожь и этого уже не скрыть. Старк едва не плачет. Она не верит самой себе. Неужели она…хочет этого? Неужели хочет снова его поцеловать?
Да будут прокляты боги, что сотворили её девушкой. Да будут прокляты все, кто привёл её к этому моменту.
Ланнистер подходит тихо, осторожно. Дразнить её больше нет смысла. Она ведь уже поняла.
— Ты бы ужаснулась, если бы узнала, сколько раз я представлял, что убиваю тебя и не мог этого сделать. Даже в собственных мыслях, — огрубевшие пальцы мягко ложатся на девичье плечо. — Я не знаю почему…не потому, что ты девушка, не потому, что младше, не потому, что в моих мыслях ты всегда беззащитна…
Старк поворачивается, смотрит мужчине прямо в глаза и совершенно ровным голосом спрашивает:
— Что с нами происходит?
— Не представляю.
— Мы должны думать только о том, как помочь Джону, верно?
— Да.
— Всё остальное только отвлекает.
Нечего возразить. Идёт война. Жестокая и беспощадная. Стоит дать хоть малейшую слабину и смерть тут же подкрадётся, холодным дыханием опаляя затылок. А то что произошло…да, это делает их слабыми. Слишком зависимыми друг от друга. Слишком уязвимыми.
— Впереди слишком опасно.
Джейме кивает, соглашаясь с каждым её словом. Желание заставить её признать, что она, как и он, хотела этого поцелуя, медленно угасает. Арья продолжает говорить и её слова складываются в один монотонный звук.
Рука Ланнистера всё ещё на плече и Старк не чувствует даже малейшего желания её оттуда убрать. Она говорит об ответственности, долге и ещё чем-то в этом роде, а сама даже не различает собственных слов. Будто силы на борьбу с собой на исходе.
Но всё куда хуже. Её силы иссякли. Как не жаль это признавать, но ещё в тот миг, когда он впервые поцеловал.
Всего секунда, в которую из головы наконец-то исчезают лица отца, матери и брата…и она всё решает.
Арья резко замолкает и утыкается головой в широкую мужскую грудь. А слёзы капают из глаз. Всего несколько маленьких капель, но они с головой выдают то, с чем она так долго боролась. Слабость.
— Арья…
Его крепкие руки прижимают ближе, дают защиту и Арья Старк понимает, что быть слабой…приятно. Быть слабой не со всеми, но с ним можно.
Почему именно с Ланнистером?
Да какая к черту разница?
Она ведь давно для себя решила, что не будет больше считать его ни врагом, ни Ланнистером. Так почему же всё время нарушает данное самой себе слово? Почему не может, наконец, забыть, что он Ланнистер? Почему не может наконец-то увидеть просто мужчину, который плюёт на то, что она Старк и нежно водит рукой по волосам, успокаивая вырвавшуюся слабость. Ведь какие-то минуты назад получилось…ведь когда целовала получилось…
— Джейме, — она впервые называет его по имени и замолкает, испугавшись, того, что при этом чувствует, — поклянись мне…поклянись, что если я сейчас тебя поцелую, то ты никогда не заставишь меня об этом пожалеть.
Джейме выдыхает.
— Клянусь.
Комментарий к Часть 6
Что по отзывам?)
========== Часть 7 ==========
После того, как Эйгон и его драконы уничтожили объединенные армии Простора и Утёса на Пламенном поле, король Торрхен Старк преклонил колено и дал клятву верности Таргариенам для того, чтобы Винтерфелл и его люди уцелели. После этого он был известен как Король, преклонивший колено.
После того, как Дейенерис и её драконы спасли Джона от армии мертвецов, он преклонил колено и дал клятву верности Таргариенам для того, чтобы Винтерфелл и его люди уцелели.
Многие глумились над его великим предком, забывая, что могут глумиться лишь потому, что Торхен возложил свою древнюю корону к ногам Эйгона и их предки не оставили свои сожжённые кости на Трезубце, а их искорёженные мечи не были сложены в основу трона Эйгона.
И сейчас, сидя в стенах замка, названного в честь первого Хранителя Севера, Джон никак не мог избавиться от одной единственной мысли, мучившей его головной болью днем, и не оставлявшей даже ночью, насылая всё новые кошмары.
Мысль не о том, будут ли его помнить как того, кто преступил свою гордость ради спасения своего народа, или будут презирать и глумиться. Будет ли кому сравнить его с великим предком?..
Отчаяние подходило медленно, но верно, порой выбирало момент, когда он был наиболее уязвим, запуская свои мерзкие щупальца во внутренности, сжимая лёгкие и прерывая противной слизью всё к чему могло дотянуться.
В волосах прибавилось седины, так много, что его с легкостью можно было бы принять за ровесника отца.
Он бы не показал своё отчаяние никому. Не выдал бы ни малейшим движением рук, ни мельчайшим проблеском скорби во взгляде. Он бы не признался в этом даже самому себе. Но она увидела.
Дейенерис никогда не уходила. Она всегда была рядом. Во время бесконечных советов, с каждым днём становившихся всё бессмысленней. Ночью, когда в редкие часы неспокойного сна, его мучили кошмары. Она переставала быть королевой и просто садилась рядом, ничего не говорила, просто держала за руку. И становилось легче.
— Ты слишком мало спишь.
— Ты тоже, только мы ведь оба знаем почему.
Оба слишком много пережили. За последние месяцы в сто крат. Утешать друг друга, говорить о том, что есть шансы, ничего ещё не кончено… Это для других.
Для сиделок в госпитале для раненых, для солдат, что от голода и холода скоро начнут бредить. Для тех, кто пропах гарью и уже давно не чувствует отвращения от запаха горелых тел.
Немая скорбь вперемешку со страхом висит в воздухе, проникает в лёгкие, глубже некуда. Всех слов любого известного языка не хватит, чтобы описать то, что можно увидеть в глазах любого из тех, кто вокруг. И если когда-то об этой войне будут петь тихим голосом слепые старцы, их никто не станет слушать. Слишком страшно. Слишком больно.
Скорбь повсюду, в воздухе, в сердцах, в глазах. В её глазах тоже. Но в её глазах страшна вовсе не скорбь, а сомнение, странная неуверенность, каждый раз когда она садится рядом. Джон всё чаще видит её, всё чаще замечает.
Он хорошо помнит, когда увидел эту странную неуверенность в глазах драконьей королевы. Ещё лучше помнит странную просьбу брата перед этим.
Говорить с Дейенерис Таргариен. Наедине.
Джон давно перестал вникать и задумываться над странными желаниями Брана. Ему более чем казалось, что у, того, кого он до недавнего времени считал лишь мальчиком, словно есть полная картина. Даже во время разговора юный Старк не всегда смотрел в глаза, хотя, нет сомнений, слушал очень внимательно. Очень внимательно… Но будто без интереса. С разочарованием. Будто наперёд знал, что услышит.
— Бран, расскажи, что ты знаешь. Если это может спасти всех нас, а я знаю, это может нас спасти…
— Рано. Ты не можешь этого понять. Никто не может. Ещё рано.
Ещё рано. Ещё рано. Ещё рано. Рано… Рано… рано. рано… рано… рано…
Для чего?
Вопросов больше, чем ответов. И это просто невыносимо.
— Что сказал тебе Бран? О чём вы говорили?
Сноу задает вопрос, который мучает давно, стоит ей только сесть рядом и взять в свои маленькие ладони его руку. Опять… с этой проклятой неуверенностью.
— Мы просто говорили.
— О чём?
— Джон, я не уверена…
— Что я должен знать это? — звучит, немного, грубо. Может так и лучше, ведь ему уже порядком надоело, что от него что-то скрывают. — Но слово «не уверена» предполагает двойственность, верно? Два варианта, так? Так почему ты думаешь, что вариант «не сказать» лучше?
— Прошу, в тебе говорит усталость. Тебе давно уже нужно отдохнуть.
— Разве так сложно сказать мне? — тон слишком уж… повелительный. Он так не хотел. Не хотел ведь?
Северянин убирает руку и это слишком меняет Дейенерис. С ним она хочет быть такой же, какой была с Дрого. Хоть иногда слабой. Она готова быть слабой. Но подчиняться? Нет.