— Нет, но мне кажется, я всё ещё королева и имею право решать, что должны знать мои вассалы, а что нет!
— Значит, я всего лишь твой вассал?
— Больше нас ничего не связывает.
Таргариен сказала это слишком резко. Слишком быстро. Слишком неосторожно. И тут же пожалела.
Джон удивленно на неё посмотрел и не сказал ничего. Отвернулся. Подошел к окну. На что смотреть? На не меняющуюся днями картину? На собственное бессилие?
Он ведь просто на ней отыгрывается. Хочет власть почувствовать. Хоть какую-то власть над всем происходящим. Понимает это. Но злится. Кулаком бьёт о стену.
— Ничего?
До чего же холоден его голос. Зачем?
— Я не имела это ввиду. Я не должна была этого говорить. Но и ты не должен был так со мной разговаривать.
Мужчина издаёт неразборчивый смешок. Что он хочет им сказать? Это даже бесит.
— Джон, я только что извинилась перед тобой за свои слова. Я извиняюсь перед тобой сейчас, слышишь? Я ни у кого не просила прощения. Но прошу у тебя за то, что сказала в ответ на твои же претензии. Какое ещё доказательство моего небезразличия тебе нужно?
— Скажи мне.
— Почему тебе это так нужно знать?
Сноу оборачивается. О, он может ответить. Более чем содержательно.
— Почему? Да потому что ты больше не смотришь на меня… как раньше. Скажи, что звучит глупо, скажи. Но это так. Ты смотришь на меня, будто сомневаешься. Каждый раз, с того самого дня, ты сомневаешься во всём, рядом со мной. Думаешь, этого не видно? Думаешь, умеешь управлять собой? Так вот, это не так. — Он подходит ближе. Смотрит прямо в глаза. Сказать ему? НЕТ! — Поэтому скажи мне, что заставило тебя сомневаться? Он сказал, что я умру? Стану одним из них? Трусливо сбегу? Скажи мне!
— Джон…
— Ответь!
Дейенерис закрывает лицо руками. Какой ужасный жест. Последний раз, она делала это в доме с красной дверью. Том самом, где росло лимонное дерево. Она не хочет говорить. Потому что абсолютно точно знает, что за этим последует.
Сейчас она ненавидит Джона Сноу всей душой. Почему? Почему именно он заставляет её снова и снова становится маленькой Дени, в доме с красной дверью? Почему он заставляет её делать это сейчас?
— Бран просил не держать это в тайне… — тяжелое дыхание. И ладони от лица отвести слишком сложно. От чего ты пытаешься спрятаться? Ты пытаешься спрятаться? Драконья всадница, разрушительница оков, кхалиси дотракийцев, ты пытаешься спрятаться? — Мой брат Рейегар похитил Лианну Старк.
— Причём здесь это?
Он словно не слышит.
— Он разорвал брак с Элией Мартелл и женился на Лианне. Затем в Башне Радости у них родился сын. — Джон перестает дышать. — Ты.
Мгновение. Минута. Две. Три. Вечность.
Всё ещё прячешься?
Дейенерис медленно убирает руки от лица. Открывает глаза. И тут же натыкается на бесчувственный взгляд его глаз. Он молчит.
— Ты знаешь, что это значит. Ты не бастард. И Нед Старк…
— Замолчи.
— Если ты думаешь, что я не сказала, потому что…
— Потому что это лишает тебя прав на корону?
— То это не так.
— Да?
— Я не сказала, потому что…
— Я бы перестал быть твоим вассалом.
— Потому что ты сын моего брата!
— Разве тебя это волнует? — голос — лёд. — Таргариены веками женились на братьях и сёстрах, чтобы сохранить чистоту крови.
Женщина тоже начинает злиться. Чёртов гордец, неужели ты настолько глуп?
— Ты считаешь, я о себе думала?
— Скорее о троне.
Пощёчина. Звонкая.
— Да как ты смеешь? — голос — яд. — Как ты можешь быть настолько жестоким? Меня продавали, насиловали, пытались отравить, я потеряла сына и всё лишь ради этого трона. Я заслужила его больше, чем кто-либо! И я не сказала тебе лишь потому…
— Что боялась потерять свою долгожданную корону.
— Потому что я люблю тебя!
Перед глазами лишь его глаза. Она сказала это впервые. Не говорила, когда они занимались любовью, не говорила, когда вместе засыпали, не говорила, когда в тысячный раз садилась рядом.
Ты мне небезразличен.
«Небезразличие»
Джон порой думал, это её любимое слово. Он так хотел, чтобы она сказала первой. И не говорил сам.
Что же. Она сказала это первой.
Ты доволен?
— Ты будешь достойным королем. Моя гордость сможет смириться с тем, что ты наденешь корону. Но твоя гордость…никогда не позволит тебе любить сестру отца. Это правда, ведь чтобы не сказал Бран, твоим отцом останется Нед Старк. Поэтому я тебе не говорила. Теперь ты знаешь. — Она разворачивается и уходит, лишь у двери кинув тихое, но пропитанное злостью и на себя и на него: — Поступайте как знаете, ваше величество.
***
Дыхание замирает. Сколько прошло лет? Сколько прошло лет с того дня, как она впервые это увидела?
Шесть лет.
Шесть лет?
— Если бы у тебя был шанс всё вернуть? Начать сначала с того дня, когда всё пошло не так? Ты бы вернул всё?
— Мне бы пришло начать слишком далеко.
— Ты не понял. Если бы ты мог вернуться на шесть лет назад?
— Сохранив память о том, что произошло? Нет. Забыв всё? Какой тогда смысл?
— Можно было бы всё исправить.
Так, по-детски, наивно. Прошлое нельзя вернуть, но как приятно думать, что можно. Исправить все ошибки, за которые так себя ненавидишь. Всё предотвратить. Изменить. Сделать всё правильно. Перестроить собственную жизнь.
В прошлое возвращаться губительно. Нельзя жить там, нельзя забывать о реальности. Потеряться легко. Сойти с ума от собственных сожалений. Прошлое не изменить. Но будущее можно.
В прошлое возвращаться нельзя. Но как же манит…
— Ты бы этого хотела?
— Да. — Так глухо звучит голос…
— Они были бы живы, верно? Все они. Ты была бы счастлива. — Как констатация факта. Это так очевидно, что даже не тянет на вопрос. Так же очевидно, как и то, что Джейме Ланнистер говорит следом. — Но я нет.
— Почему?
— Если бы я всё помнил… Неужели ты думаешь, что после всего я смог бы вернуться к прежней жизни? Тебя в прошлом ждёт семья, которая тебя любит. Меня — отец, который ненавидит за то, что я отказался от права наследовать, сын, воистину чудовище, но от которого я не могу отказаться, потому что он — мой сын, и которому я не могу быть отцом. Так же как дочери и младшему сыну. Мне не к чему вернуться.
— Там ты не калека.
— Всего одна причина. Слишком мало. И там… — он замолкает. Сложно. Сложно не осознавать, что она никогда ведь его и не любила, а сложно свыкнуться с этим. Ущемлённая гордость, совесть, привязанность, что-то, когда-то называвшееся любовью, что-то, что точно предстоит сделать… Всё вместе наваливается, как огромная волна. Оттого и сложно.
Джейме не хочет говорить о Серсее, потому что не уверен. Ни в чём не уверен. В Винтерфелле думать, что всё позади легко. В Речных землях сложнее. Но теперь и вовсе невозможно.
Ничего не позади. Всё впереди.
И он не говорит даже не потому, что тяжело, а потому, что не хочет чтобы Арья это знала. Пусть думает, что он полон решимости. Пусть думает…
Арью Старк тяжело провести. Давно пора бы и привыкнуть.
— Ты не должен делать то, что мы собираемся сделать. — Ну почему Арья Старк, хоть иногда, не может сделать вид, что не понимает.
Ведь самой легче будет. Почему, хоть раз не может позволить думать, что её можно обмануть?
— Да, не должен. Но ты забыла ещё об одном. О себе.
— Что?
Арья не понимает. Говорят о прошлом. В прошлом, они друг-другу никто. К чему же тут она?
— Ты бы никогда не была моей. — он легко улыбается.
Совершенно искренне, потому что если о Серсее думать больно, то об Арье нет. Совершенно.
— Я и теперь не твоя. — Её лицо. Её лицо в этот миг… Немного возмущённое, удивлённое, с насмешкой и недоумением.
Ланнистер хрипло смеется.
— Но ты со мной. В том прошлом у меня не было бы и шанса.